Евианская сталь - Джейн Йолен

Элейна снова сунула косу в рот. Её распахнутые серые глаза подмечали все детали. Вдоль стены выстроились в ряд пять кроватей, у изножья каждой стоял деревянный сундучок для белья и прочих пожитков. Над кроватями висел прекрасный восточный гобелен о «Дщерях Евы». На нём изображалось три десятка женщин, трудящихся на большом острове среди бурных волн. В стене напротив было пять арочных окон, выходящих на пока что безмятежный Тамор. У окон стояли два ткацких станка, на каждом — довольно примитивное тканьё.

Одна из девушек, застилавших постели, похожая на призрачное виденье, с волосами, словно бесплотный туман, приметила, что Элейна разглядывает ткацкие станки.

— Мы учимся ткать. Матушка А узнала это умение у путника из восточных земель. Не простую домотканую материю, а настоящие гобелены, как висит у нас над кроватями. Матушка А сказала, что это дар от восхищённого поклонника.

Прошлым вечером Элейна уже встречалась с матушкой Арджентой. Это оказалась маленькая седовласая женщина с мягкими пухлыми щёчками, но в её руках чувствовалась стальная хватка. «Кто же мог восхититься такой неколебимой душой», — удивилась Элейна. Подобная сила духа даже устрашала.

Девушка крутанулась на месте и вся комната размылась в пятна бурой древесины, синих одеял и цветастого гобелена на стене. Элейна довертелась до головокружения и тогда остановилась, иначе свалилась бы без чувств. Выпустив косу изо рта, она замерла с прижатыми к бокам руками, молча смотря вперёд.

— Тебе уже дали имя? — спросила туманноволосая девушка.

Через мгновение хрипло прозвучал ответ:

— Элейна.

— Нет, нет, она говорит про твоё птичье имя, — прощебетала другая девушка, пухленькая, с молочно-белым лицом.

— Всем нам дают птичьи имена, нарекают по-новому, как послушниц в женских обителях, пока мы не решим, останемся тут или нет. Потому что у друидов для их волшебства есть деревья и древесный алфавит, а у нас — пташки, обитающие на этих деревьях. Так говорит матушка А. Всё это есть в «Книге». Если мы останемся, то позже получим имена, как у матушек и навсегда поселимся на Священном острове, — прибавила туманноволосая.

— Навсегда, — прошептала Элейна. Такого она просто не представляла.

— Хочешь узнать наши птичьи имена? — спросила белолицая.

Не успела Элейна ответить, как высокая девушка представилась: — Я Вушка — от «соловушка» — потому что пою так же красиво. А Нок — от «ласточка-воронок», потому что она у нас домоседка — родом из Шепвика-за-рекой. А вон там — это… — она на миг прервалась, скорее переводя дух, чем особо выделяя, — это Вира. Потому, что она, как виреон, любит одиночество и редкая птица на нашем острове. Во всяком случае, думает, что редкая. — Вушка помолчала. — Ещё была Вьюрка, но занемогла от сырости, так что ей пришлось возвращаться домой, чтобы не погибнуть.

— Вью мне не по душе, — сказала Нок. — Слишком серенькая и вечно хнычущая. Матушка Геста её не выносила, поэтому-то Вью и ушла.

— Из-за грудной боли и кровавого кашля.

— Из-за хныканья.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Да!

Тут Вира поднялась и подошла к Элейне, которая вновь сунула косичку в рот, когда девушки заспорили.

— Пусть себе бранятся, не пугайся, — мягко сказала она. — Они как куры, везде копаются в поисках корма. Обожают слухи и сплетни.

Элейна выплюнула косу.

— Ты считаешь себя лучше, потому что родилась в замке, — проворчала Нок. — Но здесь, на священном острове. все равны.

Вира улыбнулась. И не в шутку, но в подтверждение.

— Поглядим, — прошипела Вушка. — Будут и ещё поковки.

— Но она хорошо куёт, — встряла Нок.

Вушка поджала губы.

— Поглядим.

Не показав и виду, что слышала, Вира взяла Элейну за подбородок и повернула её лицо вверх, пока они не встретились глазами, серые с фиолетовыми. Элейн не отвела взгляда.

— Ты очень-очень красива, — в конце концов признала Вира, — а такими большими глазами всё подмечаешь. Но сама ничего не выдаёшь, словно сорокушка. Думаю, тебя назовут Сорра, но для меня ты будешь Кушка.

Там, куда не дотягивался свет пламени очага, царила настолько густая тьма, что, казалось, её можно потрогать. На кромке этой тьмы, будто сплотившись против неё, сидели девять матушек Инис Евалонии. В середине полукруга, на стуле со спинкой, возилась с рукоделием матушка Арджента и улыбалась огню. Она ни разу не глянула вниз, проверяя стежки, полностью доверив дело пальцам.

— Юная Сорра, как видно, прекрасно прижилась. Ни рыданий в подушку, ни тоски по дому, ни вздохов, ни всхлипов. Не стоит за неё очень уж волноваться.

В этом замечании не называлось имён особенно волнительных, но матушки, на утренней исповеди проговорившиеся о своих опасениях, всё равно получили епитимью.

Нарочито отвергая предложенное имя, Геста хмыкнула:

— Она очень смахивает на Виру — изнеженная да чувствительная. И чуть ли не целует землю, где та прошла, чему сама Вира, разумеется, лишь потворствует.

— Ну-ну, Геста, — урезонила её матушка Сонда. Так же она говорила и с несушками на яйцах, и с посетителями в гостевом доме, словно бы откликаясь, а не возражая напрямую. Это всегда действовало. Геста разгладила юбки, будто прихорашивающаяся птица, и снова уселась

Сонда поднялась — добавить в очаг ещё поленце и зажечь свечу в шандале. К пламени подлетел мотылёк, приблизился вплотную, полыхнула вспышка. Сонда смахнула пепел на устланный камышом пол, где он и затерялся в тени. Затем она обернулась, и заговорила таким сладким и приветливым тоном, что в комнате будто повеяло розами.

— Матушка А попросила меня этим вечером прочитать наставление.

Она шагнула к аналою, где ждала переплетённая в кожу объёмистая «Книга Сияния». Над нею, для освещения страниц, в настенном канделябре горела свеча побольше. Сонда повела пальцем по строчкам, стараясь не притрагиваться ни к буквам, ни к цветистым иллюстрациям. На половине она остановилась, подняла глаза, окинула взором смиренно ожидающих слушателей, снова посмотрела в книгу и принялась читать.

Наставление оказалось кратким: один параграф и притча о верности. Куда длиннее оказалось чтение за ужином, когда собрались все женщины и девушки. Читали поочерёдно владевшие таким умением. А прочие слушали. Юная Сорра, с её низким и ровным голосом, умеющая читать фразы целиком, а не по одному слову, может когда-нибудь стать отменной чтицей. А, может быть и отменной матушкой. Время — и опыт — покажут. Вот истинное волшебство этого острова: время и опыт.

Сонда на миг подняла глаза от страницы. Матушка Арджента сама выбирала вечернее наставление. При всех трапезах читали из «Книги», от начала к окончанию. И так вот каждый на острове слушал всю «Книгу Сияния» не меньше одного раза в год.

Сонда, как и всегда, полностью одобряла выбор матушки А