Евианская сталь - Джейн Йолен

Вира вдохнула и завела:

Когда сталь кроваво-красна,

то приступай к делу, готова она;

Когда сталь розоветь начинает,

то сбивай окалину, меч спасая;

Когда сталь золотом сверкает,

то пора ковать её, не отлагая;

Когда сталь, как снег, бела,

то сваривать её пора пришла.

Большинство девушек запоминали цвета с этим напевом, но Вира пропела его лишь, чтобы угодить матушкам и пройти испытание. Она прекрасно помнила, когда нужно ковать, а когда сваривать, так что всё прочее было лишь для виду.

— Первый день прошёл на славу, — отметила за столом Сонда.

— Никто и не сомневался в познаниях этой головы, — буркнула Геста, своей головой кивнув на стол, где сидели девушки.

Матушка Арджента прицокнула языком, что обычно выдавало её недовольство. Прочие немедленно умолкли, кроме матушки Морганы, которая так погрузилась в беседу с послушницей, что не услышала.

— Обсудим это после. У очага, — промолвила Арджента.

Беседа тут же перетекла на темы безопасней: цена на зерно, вздорожанию помола, может ли появиться ещё один гость с Востока — покупать Вирин меч.

Моргана огляделась по сторонам.

— Это будет архимаг, — заявила она. — Он сам захочет явиться за мечом.

Геста покачала головой.

— Как ты узнала? Как ты всегда узнаёшь?

Моргана улыбнулась, завернув тонкую верхнюю губу. Показалась щель между двумя передними зубами, чувственная, соблазнительная.

— Знаю.

Сонда потянулась и погладила запястье Гесты.

— Видишь ли, она хочет, чтобы ты считала это волшебством. Геста, это просто календарь. Я уже объясняла.

Геста что-то промямлила, ковыряясь в своей миске с чечевицей. У неё самой календарь находился внутри и относился только к поковке — когда приходила пора следующей ступени обработки стали. А календарь Морганы, если она и сверялась по нему, для ковательницы был чересчур запутан и хитёр. Да и для любой матушки. Моргана словно бы всегда что-то знала. Убрав руки под стол, Геста скрестила пальцы в обереге, прижав их к животу.

— Это будет архимаг, — промолвила Моргана, всё ещё с щербатой улыбкой. — Так говорят звёзды. Так говорит луна. Так говорят ветры.

— А теперь ещё и ты говоришь, — оборвала её Арджента, хоть и гадала, сколько из сидящих тут женщин украдкой скрестили пальцы под столом. Она не поощряла предрассудков, но выходцы из далёких племён или простонародья, так и не освободились от подобных верований.

— Само собой, придёт друид. Каждый год кто-то из них появляется в это время, осмотреть творения наших рук. Но покупают они нечасто. Друиды трясутся над своим золотом, как дракон над сокровищами.

— Это будет архимаг собственной персоной, — протянула Моргана. — Я знаю.

Геста вздрогнула.

— Да, — чуть не со вздохом улыбнулась Арджента. Когда Моргана начинала упираться, безопаснее было для виду соглашаться с ней. Её знание трав особого доверия не вызывало. — Но тебе, как дочери королевы, не подобает кичиться таким тайным знанием. Полагаю, у тебя найдутся куда более важные занятия. Пойдёмте, матушки, тема наставлений этого вечера — смирение. И матушка Моргана окажет нам всем честь, прочитав о нём.

Как обнаружила Арджента, ирония — единственное оружие против Морганы, которая, видимо, в упор подобного не замечала. Гнев, выраженный столь мелочно, всегда приносил чувство облегчения и наполнял Ардженту нервической энергией. Она встала. Остальные тоже поднялись и, следом за Арджентой, вышли за дверь.

Элейна наблюдала, как Вира шагает к кузне, на сей раз уже с четырьмя провожатыми. Теперь девушка была не в белой мантии, но в кузнечной одежде, ещё не отмеченной ни огнём, ни дымом, а волосы увязаны на затылке золотистым шнурком, но не настолько туго, как от рук Гесты. Это сделала Элейна, почти сразу же, как встала, осторожно связав волосы вместе так, чтобы стягивать их, но не натягивать. В награду Вира поцеловала её в лоб.

— Этот день в твою славу, — шепнула она Элейне высоким стилем, известном им обоим с детства.

На челе Элейны до сих пор оставался отблеск этого поцелуя. Она знала, что вечно будет любить Виру — свою родственную душу. Сейчас Элейна, как никогда прежде, возрадовалась, что в Эскалоте у неё были лишь братья и не было сестёр. Вира станет единственной.

Резная деревянная дверь кузни закрылась за ней. Хихикающие девушки снова разошлись по своим делам. Осталась одна Элейна, изо всех сил прислушивающаяся к малейшему звуку ритуалов, которые должны были начать второй день Вириной работы со сталью

Вира умела обращаться со сталью: складывать раскалённые полосы, сковывать их вместе, разбивать и опять складывать, повторяя всё это, пока металл не станет узорчатым. Привыкла к звукам ударов молота по горячему клинку, запаху пылающих углей, где мягкий металл обретал крепость. Обожала шипение закалки, когда раскалённую сталь окунали в воду и она, почему-то, выходила оттуда твёрже прежнего. Целый день труда оказался тяжёл, но принёс и удовольствие, в отличие от других работ. Теперь руки Виры обладали умением, отсутствующим два года назад, когда изнеженная юная дочь барона явилась в Инис Евалонию учиться «быть и мужчиной, а не только женщиной», как сказал её отец. По его мнению, женщина, которая однажды может править королевством (о, как он на это надеялся), должна познать оба начала — и мужское и женское. Её отец был человеком необыкновенным. Любви к нему Вира не испытывала. Для этого он был слишком холодным, отстранённым и рассудительным. Но вот восхищение — да. Она стремилась, чтобы и он ей восхищался. И здесь — кроме крови — ничто её не огорчало.

Кроме крови. Стоило только подумать об этом, как рука Виры дрогнула, молот скользнул, разлетелись искры, а Геста кузнечным голосом прогрохотала насчёт девичьей беспечности. Так что Вира очень старалась даже не думать о крови. Взамен она сосредоточилась на огне и воде, земле и воздухе. Руки не отрывались от труда. Она сама была сталью.

Вира не останавливалась, пока Геста осторожно не тронула её за плечо.

— Сегодня с работой всё, дочка, — проговорила Геста, восхищаясь против воли. — Теперь отдохни. Довершать дело ночью ты будешь одна.

Тут на Виру и вправду накатил страх. Девушку заколотила дрожь.

Эту дрожь Геста поняла неверно.

— Ты, верно, притомилась от трудов. И проголодалась. Выпей немного разбавленного вина и спи. Когда выйдет луна, мы, матушки, разбудим тебя и отведём на поляну. Пошли. Меч изготовлен отлично. Можешь гордиться.

Всё нутро у Виры скрутилось в жуткой тяжёлой муке. Девушка боялась, что у неё ничего не получится, в первый раз за всю жизнь, что отец будет страдать, а остальные — её жалеть. Со страхом она справилась бы,