Мясная Башня. Том 1 - Павел Белянов

но понятно. Она росла, когда он верил, что справится, и он знал, что за это его когда-нибудь возьмут, как взяли того, в камне. Это было страшно, но это была понятная опасность, с которой можно жить.

А ноль означал одно из двух.

Либо его уже посчитали до конца, и цифра больше не нужна, потому что решение принято.

Либо им перестали интересоваться. Он больше не еда. Его отставили в сторону, как отставляют тарелку.

И Костя не мог сообразить, какой из двух вариантов хуже.

— Костя? — сказал Дэн. — Ты чего застыл?

— Ничего, — сказал Костя. — Пошли, поищем, где тут люди.

Люди нашлись через полчаса, и до них была дорога.

Настоящая дорога, прорубленная в зелени, шириной в три шага, с настилом из жердей в топких местах. Ее кто-то делал руками, и делал давно, потому что жерди по краям сгнили и их заменяли новыми.

А через сотню шагов после того, как они на нее вышли, перед лицом развернулась строка. Большая. Общая.

(Влажный лес. Особое условие этажа.)

(На этом этаже за каждое повышение уровня вам открывается Сундук.)

(Содержимое неизвестно до вскрытия. Внутри может быть снаряжение, искры или временное благословение. Внутри может быть порча или то, что вас съест.)

(Сундук можно вскрыть. Сундук можно пропустить.)

(Развлекайтесь.)

Все замерли и стояли, читая.

— Развлекайтесь, — повторил Бьорн. — Она нам написала «развлекайтесь».

— Это лотерея, — сказал Курт. Он говорил медленно, обдумывая. — Костя. Это лотерея. Каждый уровень — билет.

— Или тварь, — сказала Нора.

— Или тварь, да.

Нора сняла лук со спины и осмотрела полог над дорогой. Потом сказала:

— У меня уже есть один. Мне сейчас же написали, что открыт, за седьмой.

Все посмотрели на нее.

— Ну? — сказал Дэн. — Открывай!

— С ума сошел.

— Да там может шмот быть! Или искры!

— А может тварь, которая нас тут положит, — сказала Нора. — Я вымотана, у Кости резерв пустой, Курт лежит, Бьорн течет. Открывать сейчас глупо.

Костя думал.

Он думал про то, что у них ноль искр. Что Курта надо чем-то лечить, а лечить нечем. Что впереди неизвестно что и, судя по дороге, впереди люди, а люди берут деньги.

— Открывай, — сказал он.

— Костя.

— Открывай. Нам нужны деньги, и других мы сейчас не достанем. — Он снял с плеча булаву. — Мы вокруг встанем. Если тварь, встретим. Бьорн, Дэн, по бокам. Курта в середину.

Нора посмотрела на него, потом кивнула.

— Ладно, — сказала она. — Только вы отойдите на два шага, а то мало ли.

Она подняла руку и что-то сделала в воздухе.

Сундук проявился прямо перед ней, в полуметре над землей. Он был небольшой, с хлебную корзину, из темного дерева, окованный черным железом. И он висел, а не стоял.

Нора протянула руку и откинула крышку.

Изнутри пошел свет. Желтый, теплый, и Костя выдохнул, потому что желтый показался ему хорошим цветом.

(Сундук вскрыт. Нора.) (Получено: 40 искр.) (Получено: Кольцо ровной руки. Необычное. Аксессуар. Ловкость +1.)

Сундук осел, потемнел и растворился.

— Сорок, — сказала Нора. Она стояла и держала кольцо в кулаке, и по голосу было слышно, что она сама не верит. — Сорок искр и кольцо.

Дэн заорал.

— Сорок! Костя, сорок искр! Да это ж целое…

— Тише, — сказала Нора. — Тише ты. Тут все сверху слушает.

Но она улыбалась. Костя первый раз видел, как она улыбается.

(Отряд. Общий запас искр: 27.)

— Двадцать семь? — сказал Костя. — Почему двадцать семь? Было сорок.

— Потому что две трети в общак, треть себе, — сказала Нора. — Твое правило, Костя. Тринадцать мои.

Она надела кольцо и посмотрела на него, поворачивая руку.

Деревня стояла на сваях.

Костя увидел ее, когда дорога вышла из-под полога на прогалину. Частокол из ободранных стволов, метра четыре высотой, за ним крыши, крытые широким листом. Дым. Настоящий дым от очага, и Костя, увидев его, вдруг понял, как сильно хочет есть.

Ворота были открыты, и в них стоял человек.

Он был мелкий, кривоногий, лысый на макушке, и он им обрадовался. Искренне обрадовался, замахал руками и заулыбался.

— Новенькие! — крикнул он. — Новенькие, с той стороны! Ой, ребятки, вы гляньте на себя, вы ж все в дырках!

Он засеменил навстречу и оглядел их всех по очереди, и когда доглядел до Курта на плаще, покачал головой и зацокал.

— Ай-яй-яй. Спину, да? Спину, я вижу. Ну ничего, ничего, у нас есть кому спину смотреть, у нас Хмара есть, она вам его склеит.

— Ты кто? — спросил Костя.

— Пим, — сказал человек и приложил руку к груди. — Я тут при воротах. Восьмой год.

Он сказал это с гордостью, будто сообщил про награду. Костя посмотрел ему в лицо и понял, что человеку лет сорок, а рукам семьдесят.

— Восьмой год, — повторил Костя.

— Восьмой! — Пим засиял. — Меня тут все знают. Хорошее место, ребятки, вы не думайте. Тут тепло, тут кормят, тут не жрут ночью, потому что частокол. Тут можно жить.

— А наверх ты не идешь?

Улыбка у Пима не пропала. Просто как-то встала на месте.

— Наверх дорого, — сказал он. — Наверх, ребятки, очень дорого.

Он отвернулся, будто спохватившись, и снова замахал руками.

— Ну, заходите, заходите! Только сначала за вход, а потом уж все остальное.

— Сколько? — спросил Костя.

— Десять с головы, — сказал Пим бодро. — Вас пять, значит пятьдесят. Это за трое суток. Дальше добавите, если решите пожить.

Стало тихо.

— У нас двадцать семь, — сказал Костя.

— Ай, — огорчился Пим. — Ай, ну как же. Ну ничего, ничего, это бывает. Тогда двое заходят, а трое снаружи, у ворот, я вам разрешу посидеть под стеной, там навес.

— Под стеной ночью что?

— Ночью под стеной плохо, — согласился Пим. — Ночью под стеной я не советую. Но я двери не открою, ребятки, вы не сердитесь. Мне нельзя, у меня учет.

Курт приподнялся на плаще.

— Есть где взять искры? — спросил он. — Быстро.

— А как же! — Пим сразу оживился, будто ждал этого вопроса. — Есть, конечно, есть. За стеной, справа, шагов триста, начинается сухая падь. Там сейчас вешатели гнездятся, у них падаль в ветках висит, они на нее и слетаются. За вешателя дают неплохо, если тушу принести. Уровень у них шестой, вам как раз по зубам, если впятером.

— Вешатели?

— Ну да, — сказал Пим. — Такие. Сверху падают.

Он показал рукой, как падает что-то сверху, и опять заулыбался.

— Только не сегодня, ребятки, — добавил он. — Сегодня уже поздно, к вечеру они кормятся. Вы бы отдохнули.

— Нам негде отдохнуть, — сказал Костя. — Нам за вход нечем заплатить.

Пим развел руками. Ему было искренне жаль.

Они пошли в падь.

Костя понимал, что