Падшая - Инна Владимировна Дворцова

И в этот миг что-то в атмосфере поместья щёлкнуло. Дом словно выдохнул с облегчением, признавая чужака “своим”. Временный союз был скреплён.

— Барышня! — Варя подхватила меня под локоть, не давая осесть на пол. — Вы же совсем белая как полотно!

— Магическое истощение, — коротко бросил Белозеров, подхватывая меня под другую руку. Его хватка была железной. — Слишком много для одного дня. Сначала кикимора, потом бой на чердаке, теперь ритуал. Ей нужен покой.

— Я в порядке... — попыталась я возразить, но комната вдруг пошла кру́гом, а лицо генерала стало расплываться.

— В постель. Немедленно, — скомандовал он тоном, не терпящим возражений. — Варвара, сварите крепкий бульон и найдите мёд. Много мёда. Степан, удвойте запасы соли у порогов и проверь железо на окнах. Ночь будет долгой, но мы выстоим.

Варя почти на себе потащила меня в спальню. Последнее, что я помнила — это прохлада чистых простыней и то, как она укрывает меня одеялом шепча:

— Спите, барышня, спите. Генерал за всем присмотрит. Он хоть и суровый, да надёжный, как скала — и лукаво добавила: — Михаил Андреич не добавил “сегодня ночью”. Он взял нас под постоянную защиту.

Я не смогла ничего ответить, проваливаясь в тяжёлый, чёрный сон без сновидений.

А где-то внизу князь Белозеров, грозный генерал-губернатор Приграничья, чертил защитные руны и готовился защищать мой дом от тех, кто придёт в ночи на запах слабости

Странная, почти смешная ирония судьбы. Ещё утром я была уверена, что он враг, пришедший разорить меня. А к вечеру он стал единственной стеной между мной и настоящими врагами.

В Приграничье всё было не так, как в столице. Здесь враги в мгновение могли стать союзниками, а самая страшная угроза могла годами прятаться в собственном доме, под боком, питаясь твоей жизнью.

⦗3⦘ Lux (лат.) — свет

⦗4⦘ Exorcizo te, creatura tenebrarum! In nomine lucis et ignis, relinque hanc domum! (лат.) — Я изгоняю тебя, порождение тьмы! Во имя света и огня, покинь этот дом!

⦗5⦘ Vade! Vade et nunquam reveni! (лат.) — Иди! Уходи и никогда не возвращайся!

⦗6⦘ Panis et sal, pax et salus. Hospes meus, domus mea tua est.. (лат.) — Хлеб и соль, мир и спасение. Моя семья, это твоя семья.

Глава 23

Я проснулась от того, что солнце щекотало веки сквозь незашторенное окно. Тело ныло, словно после тяжёлой болезни, но голова была ясной. Самое удивительное — хотелось жить. После вчерашней кикимориной тоски, когда казалось, что проще умереть, чем сделать лишний вздох, это ощущение было драгоценным подарком.

Я быстро оделась, заплела косу и вышла из комнаты. В доме было тихо, но это была живая тишина — скрипели половицы, где-то вдалеке слышался ритмичный стук топора. Неужели Степан уже за работой?

Дом встретил меня мягким утренним светом. Солнечные лучи играли на стенах, высвечивая потёртости обоев, но даже они казались теперь уютными, а не убогими. На лестнице я замедлила шаг, услышав голоса внизу. Белозеров — его низкий, командный голос ни с чем не спутаешь. Но с кем он говорит?

—...прошу тебя, Тихон Палыч, не оставляй её без присмотра, — говорил генерал, и в его тоне слышалась неожиданная мягкость. — Девчонка смелая, но неопытная. Сила есть, а знаний — кот наплакал. Кикимору одолели, но это только начало. А смелость без знаний — путь к могиле.

— Дык стараюсь, батюшка. Сам видишь — бойкая девка. Бабушкина кровь. Стрешнёва! — проскрипел домовой, и в его голосе я уловила нотки гордости. — Ей бы только знаний побольше да терпенья. А то всё сразу хочет — и дом починить, и лес приручить.

— Вот и приглядывай за ней, — голос генерал-губернатора стал строже. — Подсказывай. Не давай лезть в пекло раньше времени. Прослежу, ваше превосходительство.

— Сила в ней проснулась большая, первозданная, но она как слепой котёнок. Не понимает, куда лапы ставит. Если полезет не туда — останови. Помогай ей советами, учи, не вредничай. Ты и учи. Триста лет в Приграничье — это тебе не шутки. Ты всё видел, всё знаешь.

— Домовой я, не учитель магии, — проворчал Тихон. — Могу подсказать, где соль рассыпать, где железо повесить. А большему — увольте. Слышно было, как он прихлёбывает что-то горячее. — Хозяйка она добрая, рука лёгкая. Сам видишь — дом-то задышал. Бабушка её, покойная княгиня, такой же была. Только барышня наша пока боится тени своей.

— Привыкнет, — отрезал Белозёров. — Здесь долго бояться не получается — либо съедят, либо станешь сильнее. У неё кровь Стрешнёвых, а это в наших краях закон. Береги её, Тихон. Мне нужно, чтобы “Чёрный ручей” стоял крепко.

Я почувствовала, как к щекам прилил жар. Значит, генерал не просто заехал проверить документы, он видит во мне некую ценность для этих земель.

— А вы, генерал? Вы-то чего к барышне неравнодушны? Не ваша забота вроде, — вдруг хихикнул домовой.

Я прижалась к стене, сердце заколотилось.

— Не неси чепухи, старик. Приграничье — моя забота, — жёстко произнёс Белозеров, но в голосе его не было обычной резкости. — Я выполняю свой долг губернатора. Защищаю жителей вверенной мне территории. А она теперь жительница Приграничья. Слушай, Тихон Павлович, в Приграничье мало порядочных людей. Большинство — либо ссыльные за преступления, либо авантюристы, либо те, кому нечего терять. А она... она другая. И если мы её не защитим, не научим — сожрёт её эта земля. Как сожрала многих.

Я решила, что подслушано достаточно. Намеренно громко топнула сапожком по ступеньке и спустилась в кухню. Разговор мгновенно прекратился. Тихон, как всегда, исчез, оставив на столе лишь пустое блюдце. Белозеров стоял у окна, глядя во двор. Утреннее солнце освещало его профиль, и я вдруг заметила, какой он молодой — не больше тридцати пяти. Вчера в пылу борьбы с кикиморой он казался старше.

— Доброе утро, ваше превосходительство.

Он обернулся, и на секунду его лицо смягчилось, но тут же вернулась привычная маска сдержанности.

— Доброе утро, графиня. Вижу, сон пошёл вам на пользу. Румянец вернулся.

— Живая. Это