Крошка Энни на краю света - Надежда Черпинская

И за это Энни была ему очень благодарна. Ноги вдруг сделались ватными, она повисла на его руках, при этом одновременно и судорожно цеплялась за Джо, и пыталась отстраниться и оглядеть хорошенько. Крови, кажется, не было…

Но уже зародившийся в сердце страх всё равно прорвался наружу слезами и сдавленным:

– Джо! Джо… ты…

А ведь только что в сердцах самой себе обещала, что не станет реветь из-за этого грубияна!

– Т-ш-ш-ш… – он прижал её к себе и, приподняв немного, занёс обратно в дом. – Я цел, цел. И он тоже цел. Я всего лишь прострелил Даки шляпу, – успокоил Джонатан. Но тут же добавил холодно и зло: – И пообещал снести голову, если он тут ещё раз появится.

Джонатан оставил ружьё у порога, а Энни бережно усадил в кресло. Сам же умостился у её ног, прямо на полу.

– А ты куда понеслась? Я же велел из дома не выходить! – попенял муж.

– Но вы же там… – непрестанно всхлипывая, начала оправдываться Энни, – я думала… О, благие духи! Я думала… Я так испугалась, что он тебя...

Джо вдруг подался вперёд, сгрёб её своими большими руками, стиснул крепко.

– Всё уже, всё… Тише… – зашептал у самого уха, щекоча горячим дыханием висок и шею. – Вот потому я тебе и велел уйти. Запомни, Крошка – держись подальше от мужчин, которые затеяли ссору! Здесь это главное правило.

Он отстранился немного, посмотрел в глаза, и взгляд вдруг стал таким виноватым.

– Прости меня за грубость! Но иначе ты бы не послушалась. Так ведь?

Энни хотела возразить, но поняла, что он прав, и, прикусив язык, только кивнула с тяжким вздохом.

Джо погладил её по щеке, а потом добавил, отводя в сторону взгляд:

– Да и Эймс… Он ведь только силу понимает и боится. Нахальный, но трусливый. И чужие страхи, как зверь, чувствует. Ему слабости свои никак нельзя показывать. Нынче Даки своими глазами узрел, что я здесь хозяин, что сила за мной, а ты – моя ценная собственность. Вот и всё, ничего больше. Но я за то, что принадлежит мне, горло перегрызу. Пусть и дальше так считает! А правду ему знать необязательно…

Энни стоило бы сейчас обидеться по второму кругу, теперь уже на то, что её назвали собственностью, пусть и ценной. Но вещью рядом с Джонатаном она себя точно не чувствовала, пусть муж и приобрёл её на аукционе.

А сейчас в его словах и вовсе прозвучало что-то этакое… новое…

Энни, затаив дыхание, вскинула глаза и тихо прошептала:

– Какую правду?

Джонатан несколько бесконечно долгих мгновений смотрел на неё, потом тепло улыбнулся.

– Такую…

Его горячие ладони мягко обхватили её полыхавшие огнём щёки, Джо медленно потянулся к ней и на одно мгновение коснулся её губ своими губами.

Вряд ли это можно было назвать настоящим поцелуем… – слишком мимолётно, осторожно, бережно. Но сколько же в этом прикосновении было трогательной нежности, сколько невысказанных чувств.

Энни окончательно потерялась, изумлённо глядя на мужа. Но он, похоже, и не ждал никакого ответа.

Мечтательная улыбка на лице Уайза тут же уступила место привычной серьёзности. И заговорил он вновь сурово и строго:

– Энни, послушай меня, послушай внимательно и запомни, что я скажу! С этого дня никуда, дальше двора и огорода, одна не ходишь! Даже до опушки леса, даже просто за изгородь, на дорогу. Даже с Братом. Только вместе со мной. Слышишь? Пообещай, что будешь слушаться меня! Это не штуки…

– Зачем он приходил? Что ему было нужно? – тревога в голосе мужа передалась и Энни, она и сама нахмурилась, сжалась настороженно.

Джо на миг замер, потом мотнул головой.

– Неважно. Это уже неважно. Важно только то, о чём я тебя прошу. Никуда не ходи одна! Хорошо? Когда я ухожу на плантацию, а ты остаёшься дома, закрывай дверь изнутри на щеколду! И ещё… завтра всё-таки съездим в форт – нужно купить тебе револьвер. У меня есть парочка, но они слишком велики для твоей руки. Купим оружие – будешь постоянно носить с собой. Ясно?

– Я… не умею стрелять, – ужаснулась Энни и отпрянула, вжавшись в спинку кресла.

– Ничего. Научу. Это несложно, – Джонатан попытался улыбнуться ободряюще, но вышло скверно.

Он хотел подняться, но Энни вцепилась в руку и вновь повторила свой вопрос.

– Что этому Даки было нужно от тебя? Зачем он приходил? Чего хотел?

Джо вздохнул, стиснул зубы и промолчал.

– Что он хотел? – уже почти выкрикнула Энни.

– Тебя, – наконец сухо обронил Джонатан.

И она, охнув, так и осталась сидеть с изумлённо приоткрытым ртом. Может, ослышалась?

– Он хотел тебя, – ледяным тоном повторил муж, и Энни убедилась, что всё поняла правильно. – Перекупить. Предложил уступить тебя ему в безраздельное пользование за восемьсот картунов. Будто ты лошадь или овца… – Желваки у Джонатана так и заходили, но он продолжал говорить, холодно, резко: – Или же, если я не готов расстаться с молодой женой насовсем, за пять сотен отдавать тебя ему на время, чтобы ты жила с нами обоими поочерёдно.

К горлу подкатила тошнота, губы сами собой скривились, затряслись. Ещё никогда в жизни Энни не чувствовала себя так гадко, будто её с головой макнули в вонючую болотную грязь. Вроде бы она уже прошла через унизительный аукцион на площади в Новом Лоу. Но вот такое…

О, благие духи, зачем она вообще так настойчиво добивалась ответа?

Она пыталась сдержать дрожь, но её лихорадило всё сильнее. И это заметил даже Джонатан.

Он снова обнял её крепко-крепко, притянул к себе, не дав разрыдаться, и горячо зашептал в макушку:

– Т-ш-ш-ш… Не бойся, Крошка моя, не бойся! Я не отдам тебя ему. Никому не отдам, никогда. Никому не позволю обидеть.

Спрятавшись в тёплых объятиях мужа, Энни замерла, как птенец под крылом. Так они и сидели какое-то время. Дрожь не отпускала ещё долго, но на место страху пришло спокойствие – Энни не сомневалась в том, что Джо сдержит своё слово, защитит её и от Даки, и от всех, подобных этому негодяю.

– Хочешь горячего травяного отвара? – улыбнулся ей Джонатан, очевидно, почувствовав, что Энни всё ещё лихорадило. – С аттариксовым маслом… М?

Энни кивнула и тоже попыталась улыбнуться.

Он унёс её в кухню на руках, усадил на табурет. Сам разжёг печь, заварил