Две души - Лана Фурман

думает, что его зовут. Тогда лучше отойти от всего, что может загореться, и подышать — глубоко, медленно, представляя, что выдыхаешь не пар, а тот самый жар. Сварог не наказывает за эмоции, он ждёт, чтобы их направили в дело.

Из дневника Саши

Снег, подтаявший от солнца, пружинит под ногами, напоминая сладкую вату. Тигр на воротах скалится нарисованной мордой, мешкаю пару секунд, прежде чем дёрнуть калитку. Со двора уже доносятся знакомые голоса Марка и его мамы.

— Маркуша, принеси мне эту самую, в этой, как её там… Мне надо это самое…

— Чего? — переспрашивает Марк, нахмурив брови.

— Давай-ка мне не это самое! Быстрей, сказала, принеси лопату деревянную! — голос тёти Нины набирает требовательные нотки, и она выходит из дровяника.

— Так бы сразу и сказала… — Марк первым замечает меня в проёме калитки и расплывается в улыбке. — О! Муза пришла! — машет мне и кивает в сторону пристройки с баней. — Артём воду таскает, сейчас придёт.

— Привет, Саша! — тётя Нина тут же подхватывает, не сбавляя темпа. — Подожди в доме, а то замёрзнешь. Артёма сейчас к тебе отправлю.

— Здравствуйте, хорошо! — отвечаю, стараясь втиснуть слова в её стремительный поток, и захожу в дом.

Комната Артёма, конечно, заперта на ключ. Он всё ещё не доверяет Марку с прошлого лета. А я-то гадала, с чего вдруг на Ивана Купалу в хороводе он выкрикнул: «Это же ты!», хотя точно видел меня впервые. Оказалось, Марк в своей ребяческой манере указал на меня пальцем, как на предмет воздыхания одного художника, чьи рисунки увидел в его спальне. Позже Артём рассказал, что установил старенький замок на дверь, чтобы Марк не лазил без разрешения и не видел не только нарисованную меня, но и «тёмную» Дару. По его мнению, такие изображения могли напугать Марка, хотя я почему-то в этом сомневаюсь. Всё же первая причина — прятать от чужих глаз личные работы.

Шаги Артёма раздаются с веранды. Первой меня встречает его игривая улыбка — и меня не покидает ощущение, что он что-то задумал. Он даже не говорит «привет», просто подходит, наклоняется и целует. На губах — вкус вишнёвой конфеты.

— А со мной не поделишься? — шепчу, когда он отстраняется.

Артём обдумывает пару секунд, потом берёт моё лицо в ладони и целует снова — уже не так осторожно. Я чувствую, как его язык мягко проталкивает конфету мне в рот, и вишнёвая сладость заполняет всё — дыхание, губы, мысли.

— Так сойдёт? — спрашивает он с хрипотцой.

Я только моргаю, не в силах выдавить ни слова. Щёки горят, и внутри всё дрожит какой-то сладкой, незнакомой дрожью. Артём хмыкает, отпускает моё лицо и поворачивается к своей спальне.

Движение сбоку заставляет повернуться: Дара, скрестив руки на груди, цокает и закатывает глаза. Мне не стыдно ощущать такое перед ней — я знаю, что её питают мои сильные чувства, так что она мешать не будет. Но всё же бросаю на неё слегка осуждающий взгляд, просто на всякий случай, чтобы своим внезапным появлением не испортила что-то важное для меня.

На ватных ногах следую за Артёмом, пока он возится с замком. Когда захожу, он закрывает дверь за нами.

— Дара здесь? — спрашивает.

Я оглядываю комнату. Знаю, что она где-то рядом, но вопрос застаёт меня врасплох.

— Где-то здесь, но… почему спрашиваешь?

Он только поправляет чёлку, убирая выбившуюся прядь. Я не понимаю его поведения, но этот взгляд… Он как у охотника, который выследил добычу. И добыча — я. Меня это не пугает, скорее волнует — где-то глубоко, внизу живота.

Он садится на кровать, рядом со мной.

— В чём дело? — мой голос дрожит.

— Извини, просто… — он набирает воздух, отворачивается и шумно выдыхает. — С тех пор, как мы сюда приехали, ты на меня как-то иначе влияешь. По-другому.

Я мотаю головой, пытаясь понять.

— Ну, знаешь. Может, это твоя сила, может, ещё что, но я постоянно о тебе думаю. Не так, как обычно. Мне всё время хочется тебя целовать.

Я судорожно вдыхаю. Понимаю, к чему он клонит, но не могу ни ответить, ни возразить, ни даже пошевелиться. Только сейчас доходит, почему во время игр у Ники он постоянно держал меня за руку или за колено — отвлекал, и от этого кожу покалывало.

— Так ты… думаешь, это из-за моей силы или… — не успеваю договорить. Артём снова прижимается к моим губам. Я чувствую, как его пальцы скользят по моей шее, зарываются в волосы у затылка, слегка сжимают. Дыхание сбивается, и я проваливаюсь в этот поцелуй, как в тёплую воду. Комната вокруг расплывается, остаются только его руки, его губы, его прерывистое дыхание, которое путается с моим.

Не знаю, как я оказываюсь под ним. Мои пальцы сами находят край его свитера, сжимают шерсть, притягивают ближе. Он отвечает тем же — проводит ладонью по моей спине, останавливается на талии, прижимает меня к себе так, что между нами не остаётся воздуха. Только горячая, колкая теснота.

Всё внутри дрожит, как натянутая струна. В закрытых глазах вижу только вспышки — розовые, вишнёвые, такие же сладкие, как та конфета, что мы делили минуту назад. Мои губы горят, и мне кажется, я сейчас сожгу всё вокруг. Оторвавшись друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, я чувствую запах гари. Пьянящий, едкий, совсем не похожий на вишню.

— Саш? — голос Дары режет тишину.

Я со всей силы отталкиваю Артёма. Он быстро соображает, хватает подушку и начинает сбивать ею пламя на столе. Только тогда я замечаю — его рисунки горят. Со стола скатывается упавшая на бок свеча — видимо, это она загорелась и подожгла бумагу. Отсюда и дым.

— Какого… — он смотрит то на меня, то на стол, волосы взъерошены, вид испуганный.

— Извини, — выдавливаю тихо. Сама не понимаю, в чём провинилась, но просто так рисунки не могли вспыхнуть.

— Это я сделала? — поворачиваюсь к Даре.

Она стоит позади Артёма с виноватым видом, морщит нос. Мне даже не нужно слышать ответ.

— Извини, — снова шепчу, теперь Артёму. — Мне нужно себя контролировать.

— Да… Мне тоже, — отвечает он, бросает испорченную подушку на пол и снова садится рядом, нежно обнимая.

Я знаю: даже если бы случайно сожгла все его рисунки, он бы не злился. Но всё равно чувствую вину за то, что произошло. Обнимаю в ответ, тихонько успокаиваюсь. Сердце приходит в норму, дрожь уходит. Не только из-за объятий — Дара забирает часть испуга.

— Идёшь к Нике сегодня?

— Нет. Сегодня без меня, дел много, нужно маме помочь. — Артём оглядывает меня, задерживает взгляд