Две души - Лана Фурман

Лицо Юли кривится от злости — и ещё от того, каким детским, невинным тоном Дара произнесла эти слова. У меня внутри всё сжимается от стыда, как от непослушного ребёнка, который капризничает на людях. Только этот ребёнок — Дара

— Но поверь, этого бы не случилось, если бы не твой родственник, который осквернил меня своими низкими желаниями. Тем, что он просил у бесов через меня. — Голос Дары становится угрожающим. Бабушка чуть выпрямляется, будто готовясь защищать то ли Дару, то ли Юлю. — Если бы я была собой, как сейчас, а не той тёмной сущностью, какой меня сделал твой прапрадед, то и дом был бы цел, и бесов бы там не было. И мать бы твоя не спивалась, Юленька.

Тишина после её слов сгущается. Дара не сводит с Юли взгляда, снова игриво улыбаясь — конечно, она не боится так высказываться, её и ударить-то нельзя, тела нет. Юля молчит с полминуты и только потом произносит удивительно спокойно:

— Для тебя — не Юленька, а Юлиана.

— А для тебя — можно просто Дара, — отвечает тут же.

Юля отпивает чай, затем поднимает взгляд на бабушку.

— Мне плевать на сам дом, — признаётся она. Я невольно хмурю брови. — Сгорел — новый построили. Но вместе с домом сгорел и сарай. — Она смотрит в кружку. — А в том сарае у Максимки была большая коллекция деревянных игрушек. Он сам их вырезал.

Мы с Дарой переглядываемся, и я чувствую, как яд вины расплывается по венам. Бабушка кладёт свою руку на Юлину, молча поддерживая. Юля продолжает:

— У него там инструменты лежали. Их он тоже не нашёл после пожара.

— Мне жаль, — говорю я, и голос не слушается.

Бабушка одобрительно кивает мне, затем смотрит на Дару, ожидая, что и она скажет что-то. Но Дара смотрит в пустоту перед собой, погружённая в свои мысли. Я пытаюсь заглянуть в её голову, понять, о чём она думает, но в её мыслях — только деревянная кукла, которую я всю зиму ношу во внутреннем кармане куртки.

— Дара невольно стала проводником теней, что остались в вашем старом доме, Юля. Не думаю, что настоящая, не осквернённая Дара сделала бы подобное, не стала бы так мстить. — Бабушка заглядывает Даре в глаза. Та моргает, отводит взгляд и начинает теребить край сарафана.

— Не стала бы, — тихо подтверждает она, и в её голосе — искренность.

— А Саша не знала, что подобное вообще может произойти, — продолжает бабушка. — Не понимала, на что способен огонь Сварога.

Юля так и не поднимает голову, смотрит в свою кружку.

— Что… — я запинаюсь, голос дрожит. — Что мы можем сделать? Для Максима.

Юля поднимает на меня глаза — они покраснели, но слёз не видно.

— Артём подарил ему новый набор инструментов. — Она пожимает плечами. — Так что… ничего.

Я невольно хмурю брови. Артём? Он не говорил мне. Мысль колет где-то под рёбрами. Юля замечает мою реакцию, и на её лице мелькает что-то острое, почти торжествующее: ей приятно, что я об этом не знала. Она чуть приподнимает уголки губ, наслаждаясь своей маленькой победой.

В какую игру ты играешь? Могла бы сказать, что уже ничего не нужно, но нет — упомянула Артёма.

— Как хорошо, что мы все поговорили, — торжествующе произносит бабушка. — Думаю, теперь-то мы точно сможем поработать вместе, правда, девочки?

Она радостно потирает руки. Мы переглядываемся, но никто не отвечает.

— Вот и славно! А теперь к делу. Сейчас я всё вам расскажу.

Теперь все взгляды устремлены на бабушку. Она рассказывает, как и что нам нужно делать — почти слово в слово пересказывает мой сон, те действия, что я видела от лица Анны. Мне, Юле, тёте Лиде и бабушке предстоит повторить то, что Анна с другими ведьмами делала много лет назад. Только с одним отличием, и от этого у меня внутри чуть отпускает.

— Всё будет происходить на колядки, — объясняет бабушка. — Никто не узнает, кто под маской и в костюме.

Я с облегчением выдыхаю. Не то чтобы мне было важно, кто увидит моё лицо, но мысль, что я могу снова устроить пожар на глазах у всей деревни, всегда висела где-то под рёбрами. А так — пламя, костёр, маска — и никто не свяжет меня с огнём, если что-то пойдёт не так.

— Маски у тёти Лиды есть, — продолжает бабушка. — Из бересты, из кожи. Нам главное — чтобы лица не было видно, да одежду наизнанку. И чуть не забыла важное! — Она поднимает указательный палец. — Нужна вещь, важная для вас. То, чем вы пожертвуете. Это жертва для богов.

Юля косится на бабушку с подозрением, но молчит. А я пытаюсь вспомнить, что такого важного взяла с собой из дома, что можно было бы отдать, — и ничего не приходит на ум.

Дара, которая до этого внимательно следила за разговором, отворачивается и смотрит на улицу. Видимо, разборки и выяснение отношений для неё куда интереснее подготовки к ритуалам.

— Ну что, девочки, — бабушка поднимается из-за стола. — У нас есть ещё несколько дней на подготовку. А сегодня отдохните, всё обдумайте. И советую зла друг на друга не держать. Кто знает, чем всё может обернуться, если ведьмы не в ладу, а?

Юля даже не одаривает меня взглядом — направляется к выходу, натягивает шапку.

— До свидания, — бросает она и вылетает на улицу, будто за ней гнались.

— До свидания, Юленька, — говорит бабушка. Потом поворачивается ко мне: — И мне идти надо, к тёте Лиде забегу.

Она начинает собираться — куртка, шапка, варежки. Я молча смотрю на неё. Дверь закрывается, и мы остаёмся вдвоём. Дара пожимает плечами — мол, бывает. Проводив бабушку взглядом в окно, я возвращаюсь в спальню. На тумбочке мигает экран телефона — два сообщения от Артёма:

«К Нике идёшь?»

«Зайди сначала ко мне».

Смотрю на них и понимаю: поддержка от Артёма и Ники сейчас нужна как воздух. Перевести дух в компании Ники, залипнуть в игры, утонуть в её громком смехе и болтовне — лучшее лекарство. С этими мыслями я иду к выходу за курткой. Даре ничего не нужно объяснять — она спокойно соскальзывает с подоконника и уже стоит у двери, разглядывая голубыми глазами своё отражение в старинном зеркале.

Глава 19. Когда нас трое

Огонь не слушается, когда внутри бушуют сильные чувства — гнев, ревность, обида. Он ощущает твой жар и