Проклятие Ведуньи - Лорд Дансени

с ними-то никаких проблем нет. Когда мы добрались до сторожки у ворот, там снаружи ждали двое с винтовками за плечами; еще до того, как они заговорили, я сразу понял, в чем дело: мне предоставили полицейскую охрану. Я всегда знал: один из лучших способов оценить, насколько в стране уважают закон, – это посмотреть, каким оружием снабжены блюстители закона: в Англии это небольшие полицейские дубинки, во Франции – палаши, во многих странах – револьверы, а в России полиция привыкла использовать пушки.

– Нас прислали вас защищать, сэр, – объяснил один.

– Вижу, сержант, – кивнул я. – А что, если преступники проникнут через другие ворота?

– А мы там еще двоих поставили, сэр, – ответствовал он.

– А если через стену перелезут?

– Один полицейский дежурит в доме, – сообщил он. – И раз в несколько часов мы патрулируем имение.

– Доброй ночи, – промолвил я. И мы покатили дальше, к дому.

Понятное дело, это майор Уэйнрайт расстарался; меня-то идея полицейской охраны совершенно не порадовала. Я понимал, что толку в ней чуть; а что еще хуже, я стал соблазнительной мишенью – теперь, с вероятностью, меня захотели бы подстрелить даже те, кому до сих пор это и в голову бы не пришло.

Райан о присутствии полиции предпочитал не заговаривать, так что я остался наедине с собственными мыслями. И подумал я вот о чем: теперь, когда меня так и толкают навстречу неприятностям, мне, вероятно, понадобится защита, которой обладал мой отец и которая спасла ему жизнь; так что мне обязательно надо отыскать дверцу потайного хода самому, ведь отец ни за что не напишет о ней в письме, которое, чего доброго, прочтут те самые люди, которые и послали четверку головорезов в Хай-Гаут.

О полиции я услышал снова уже от дворецкого. Двоих предполагалось устроить на ночь в старой сторожке у ворот, через которые я въехал; еще двое приютятся в сторожке поменьше – у ворот, которыми мы почти никогда не пользовались; и одного уложили в самом доме. Я по-быстрому поужинал, затем пошел в библиотеку и до самой ночи занимался тем, что изучал каждый квадратный дюйм рамы зеркала с методичной дотошностью, которая, я был уверен, рано или поздно позволит открыть любой секрет или даже формулу в математике или в естественных науках. Прежде я рассматривал наиболее вероятные места: края орнаментов, за которые удобно ухватиться рукой; выступы, на которые можно надавить большим пальцем, отваливающиеся фрагменты старой резьбы и даже трещины, в которые удалось бы вставить лезвие ножа словно ключ; я искал в течение трех четвертей часа, пока занудность этого занятия не возобладала над любопытством. Но теперь мной двигал более веский побудительный мотив, нежели праздное любопытство, и я исследовал каждый кусочек рамы так же тщательно, как по ней прошелся мастер-позолотчик много лет назад. Я пропустил только те части, до которых отцу не удалось бы дотянуться легко и быстро, ведь он исчез мгновенно и беззвучно, словно канул в туман. Он будто бы сквозь стену прошел. На самом деле эти слова и оказались ключом к разгадке, ведь отец именно что просто-напросто шагнул в никуда – не отодвигая задвижек, не отпирая потайных замков; но минуло много часов, прежде чем в голове моей всплыла эта фраза, и прошло немало времени, прежде чем она направила меня на путь истинный. Но наконец я попытался подойти по прямой вплотную к зеркалу: по-видимому, именно так мой отец и скрылся – молча, в полной тишине. Я просто проверял, какая часть зеркала при таком подходе окажется у меня под рукой – ведь я всю ночь пытался нащупать какой-нибудь механизм, открывающий дверцу. Я повторял свою попытку снова и снова, полагая, что секрет потайного коридора мне и впрямь понадобится, причем очень скоро. Рассвело; сквозь щели в ставнях пробились лучи зари, а я так и не сдвинулся с мертвой точки. Я отдернул шторы и погасил лампы; когда же посветлело еще больше, я увидел перед собою несколько иную картину, нежели та, которую я изучал всю ночь напролет. Мне казалось, я уже все перепробовал; но теперь в резьбе проступили разнообразные мелкие детали, и я снова опробовал их все. И тут в более ярком свете, пока я снова и снова подходил к зеркалу, проверяя, какой фрагмент рамы ляжет мне в руку легко и естественно, я заметил, что небольшой кусочек ковра – несколько дюймов, не более! – по узору отличается от всего прочего. На этот-то элемент орнамента – заостренный, как носок башмака, – я и наступил. Сдается мне, секрет и впрямь был хорошо запрятан: я провозился восемь с половиной часов, пытаясь его разгадать и ни на что другое не отвлекаясь, когда зеркало опустилось прямо передо мною, совершенно бесшумно, вот разве что капля-другая масла брызнула. Механизм сработал четко и аккуратно, но ничего сложного в нем не было: все, что требовалось, – это направиться прямиком к зеркалу, как будто собираешься пройти насквозь, – и так оно и получалось. Левая нога в двух шагах от потайной дверцы должна была опуститься точно на отметину посреди ковра, после чего длина следующих двух шагов определялась расстоянием, оставшимся от отметины до зеркала; и если выверить их правильно, третий шаг приходился точно на железную пластину в форме подошвы башмака, выкрашенную белой краской, которая обнаружилась по другую сторону от зеркала, примерно в футе ниже уровня комнаты. Если наступить на этот белый «след», дверца закрывалась. Вот теперь я понял, как моему отцу удалось беззвучно исчезнуть за несколько секунд до того, как чужаки ворвались в библиотеку.

Я прошел насквозь и наступил на белую самоочевидную отметину; зеркало поднялось и встало на место за моей спиной, а я оказался в темном каменном коридоре. Я ощупал крупные серые камни стен: ну, то есть я на ощупь определил, что это серый известняк, – спичек-то при мне не было. Куда бы ни уводил этот коридор, теперь мне было где спрятаться – и наверняка в его конце нетрудно выбраться наружу, если всегда носить с собой спички; нет смысла засекречивать еще и выход; но без спичек идти в темноте придется очень медленно, я ведь знал, что где-то там есть лестница, ведь библиотека находится на втором этаже, а мой отец вышел из тайного хода во двор. Я осторожно прощупывал ногой каменный пол впереди себя при каждом шаге и наконец дошел до ступеней – до витой лестницы, по которой спустился на первый этаж и уперся в стену. Но на стене легко отыскалась ручка – примерно на той же высоте, что ручка любой двери, и, когда