Проклятие Ведуньи - Лорд Дансени

от борина, я заметил миссис Марлин – недалеко отойдя от домика, она озабоченно оглядывала эти диковинные земли, на которых жила: как будто охраняла их от какой-то неведомой угрозы; так мне померещилось на краткий миг, не более, я ведь не знал ничего такого, что могло бы повредить этим скудным запустелым полям. Завидев меня, старуха тотчас же отвернулась от будущего – или что уж там она так тревожно высматривала – и сказала:

– Вы к Томми? Я его сейчас кликну.

Она обернулась и позвала сына пронзительным, резким криком, который, верно, разнесся так же далеко, как голос кроншнепа. Вскоре появился и Марлин: он прошел по болоту, спустился по обрывистому торфяному склону и направился ко мне.

– Мы ведь всего болота в прошлый раз так и не обошли, – сказал я.

– Да всего болота и за неделю не обойдешь, побей меня Бог, – кивнул Марлин.

И мы выступили в путь, держась по ветру, и зашагали в направлении все тех же зеленых холмов, что маячили впереди нас весь предыдущий день.

В тот раз я добыл больше бекасов, нежели накануне; и все это время, с каждым выстрелом, неважно, попадал я или промахивался, я учился – пусть исподволь, незаметно – стрелять по бекасам.

Но я ведь приехал не столько бекасов стрелять, сколько переведаться с серым гусем, этим могучим поднебесным странником; пока мы сидели и подкреплялись на вересковой полянке – я, как всегда, бутербродами, а Марлин – капелькой виски, – я спросил его, велики ли шансы увидеть гусей нынче вечером.

– Да может, и прилетят, побей меня Бог, – отвечал он.

– А твоя матушка что думает? – спросил я.

– Эх, не знает она, побей меня Бог, – вздохнул Марлин.

– А я-то думал, знает, – удивился я.

– Еще как знает – в те дни, когда знает, – объяснил Марлин. – А сегодня вот ни сном ни духом.

Что же это за способность такая у миссис Марлин, задумался я, но спросить не спросил. А если в тот день она и впрямь ничего не знала, что же ее так беспокоило, когда я встретил ее поутру у ручья? Ведь ей и впрямь было тревожно. Сейчас, оглядываясь назад, я знаю не больше, чем тогда, но думается мне, что, верно, какая-то темная тень из будущего пала на нее и на окрестные поля.

По мере того как на болота нисходил вечер, угрызения совести из-за того, что я нашел повод не возвращаться в Итон, постепенно угасали с ярким солнцем, ведь вместе с сумерками на все эти мили вереска пали колдовские чары – чары, которых не передаст никакая картина, изображающая болото, да и слова мои не передадут; и в ту пору я не знал, что же можно уподобить этому призрачному покою, напоенному тускнеющими красками земли и неба; но теперь мне иногда кажется, что я нахожу подходящее сравнение, когда слушаю Девятую симфонию Бетховена; ибо где-то в начале четвертой части разлита тихая красота, безмятежное спокойствие не от мира сего, которое неизменно напоминает мне про тот вечер – пусть и безмерно далекий во времени и пространстве, – благословляющий целые мили вереска, и мха, и воды. Уже и кроншнепы сообщили о себе своими рассеянными над болотом криками и разнесли вести по мерцающим небесным пределам – вести о происходящих событиях, что касаются до кроншнепов, новости, истолковать которые я не мог и которые снова и снова передавали мне некое послание, и я его уже почти понимал – но задумывался и снова терял нить. Солнце село, громадное и величавое, и над пустошью воцарилось благоговейное безмолвие и от горизонта докатилось и до меня; воздух словно застыл в оковах холода, и мне померещились предвестия всего того, о чем мне и знать не надобно. А знала ли о таких вещах миссис Марлин? Если она ведать не ведала о тишине, что порою приходит с закатом – этим незримым перстом, подъятым, чтобы угомонить мир; если она не распознавала намеков в сути и смысле, которыми полнилась тишина, и не понимала ни слова в криках кроншнепов, значит она была самой обыкновенной женщиной; а вот если она знала хоть что-то из вышеперечисленного, значит перед нею лежала открытая книга, по которой она изучила по меньшей мере все то, что я за нею подозревал. Любуясь порою этими закатами и слушая кроншнепов, я частенько удивлялся одному только собственному невежеству, но не ее познаниям: ведь, по-видимому, этот свет и эти голоса рассказали бы так много всего, если бы только некое чувство превыше наших пяти не погрузилось в сон.

В этом необъятном безмолвии мы сквозь вечернее зарево дошагали до дома Марлинов, стены которого словно бы вобрали в себя последние яркие отблески угасающего света, в то время как дым из трубы возносился прямиком в немое небо. Я видел, как старуха не отводя глаз смотрит на багряные разводы над заходящим солнцем в бледно-голубом или зеленоватом небе; мы с Марлином вошли в дом, а мать его даже головы не повернула. Когда чуть позже она вернулась под крышу, мне почудилось, что она того гляди примется пророчествовать, но в конечном итоге она так и не произнесла ни слова, так что я в тишине допил чай и вскоре снова отправился с Марлином обратно на болото, к тому самому месту, где мы собирались устроить засидку на гусей.

– Думаю, доктор мне справку все-таки даст, – обронил я по дороге.

– Знамо дело, даст, куда ж денется, – отозвался Марлин.

В глазах Марлина, выдать такую справку, раз уж она человеку понадобилась, было все равно что напоить его укрепляющим средством; но не мне изобличать наивность Марлина: даже спустя столько лет мои угрызения совести по поводу этой справки не вполне улеглись. Так или иначе, я не стал ему объяснять, что это порочная точка зрения: я был не столько моралистом, сколько самым обычным прогульщиком.

После жарко натопленной комнатушки в лицо мне повеяло прохладой: из сгущающейся тьмы задувал легкий ветерок, исполненный посулов, что здешние земли, по-видимому, всегда раздают тем, кто в такой час покидает стены и кров ради холмов, и небес, и горизонтов. Я было направился прямиком к прежнему месту кормежки, где подстрелил гуся в прошлый раз, но Марлин тотчас же объяснил мне, как я неправ.

– Не туда, мастер Чар-лиз. По ним же там уже стреляли.

– Так, может, другие прилетят? – спросил я.

– У других свои жировки, – объяснил Марлин. – А те, в которых вы стреляли, надо думать, место кормежки сменили.

Так что мы зашли в болото еще дальше. Марлин подыскал для меня