Проклятие Ведуньи - Лорд Дансени

про Тир-нан-Ог, мы с Лорой вскорости распрощались, и я отправился к Маккласки: жил он неподалеку от Хай-Гаута. За ним ухаживала его жена – я так понимаю, она переболела оспой много лет назад; миссис Маккласки крикнула мне, чтоб я держался от них подальше, но я взялся рукой в перчатке за створку двери, и открыл ее, и перешагнул через порог, оттуда передал больному привет и уехал восвояси. Я вернулся к себе, и написал доктору, и вложил в конверт записку от сержанта, в которой тот подтверждал, что своими глазами видел, как я входил в дом больного, – тем самым, на мой взгляд, подразумевалось величие закона как такового.

Вечерело; я устроился в библиотеке, оставив дверь открытой, чтобы слышать шаги на лестнице. Я написал отцу – мне хотелось рассказать ему, что я обнаружил секрет потайного хода, а то вдруг он расстраивается, что не может дать мне знать, как действует механизм, или строит какие-нибудь мудреные планы, как бы втайне сообщить мне эти сведения. Я выразился так: «Я тут в библиотеке книги о путешествиях почитываю: вдруг и мне однажды доведется попутешествовать. Я открыл три, а четвертую уже и закрыл». Вышло неуклюже, но сама эта нескладность даст отцу понять, что я пытаюсь до него что-то донести, и он поймет, что именно; но если письмо перехватят чужие, они ничего из него не узнают.

Я поужинал и вернулся в библиотеку, снова оставив дверь на лестничную площадку открытой. Я допоздна засиделся у очага с книгой в руках: после разговора с Гейганом я ощущал себя неуютно, и мне очень не хотелось покидать ту единственную комнату, где я, как мне казалось, был в безопасности. Наконец я решил, что пора бы и на боковую, и все-таки тянул время, позволяя себе задержаться еще чуть-чуть. В доме воцарилась тишина, как если бы само время уснуло; и в этой тишине я услыхал полицейский свисток – причем совсем близко, снаружи. Я понял, что Гейган обнаружил тех, кого поджидал, и что не пройдет и нескольких минут, как из сторожек сюда примчатся сержант и остальные трое. В этот час, заслышав в тишине дома свисток Гейгана, я впервые порадовался, что ко мне приставили полицейскую охрану. Я подождал – и вот на лестнице раздалась тяжелая поступь, даже раньше, чем я ожидал: впереди шел кто-то один, а за ним еще трое. Гейган остался снаружи – и время от времени свистел в свисток. Я слышал, как под его сапогами поскрипывает гравий.

– Гейган снаружи! – крикнул я сквозь открытую дверь на лестницу, ведь это Гейган, а не я, вызвал сержанта и еще троих. – Снаружи перед домом, – добавил я.

И тут вошли те четверо, что приходили за моим отцом. Я остался сидеть: я словно язык проглотил.

– Так уж оно вышло, сэр, что нам ваша помощь потребна, – проговорил главарь.

А мой приятель, имя которого я вам назвать не могу, тот самый человек, который подсказал мне, как стрелять по гусям, добавил:

– Нас выкурили из наших домов, мастер Чар-лиз; мы еле ноги унесли и вот пришли сюда. Мы вот уж два дня, как в овине прячемся: спали в сене, но в дом ни ногой.

– Знамо дело, не хотели обеспокоить вашу честь, – встрял еще один.

– А питались-то вы чем? – спросил я.

– Так ведь Мэри Райан не иначе как благословенный ангел небесный! – отозвался тот, что заговорил последним. Что ж, с едой все понятно. Мэри Райан была нашей горничной.

– А миссис Берк? – полюбопытствовал я. Так звали нашу повариху.

– Добрая душа у старушки, что правда, то правда, – отозвался он. – Господь ее не забудет.

– Вы можете нас спрятать, сэр? – спросил главарь.

– Могу, – кивнул я.

– Ищейки нас засекли, сэр, – сказал мой друг. – Их тут в усадьбе видимо-невидимо.

– Вы поклянетесь не причинять вреда моему отцу? – спросил я.

– А то как же, сэр, поклянемся, со всем нашим удовольствием, – заверил главарь.

Я пристально посмотрел в лицо каждого.

– Да точняк, хоть сейчас поклянемся, – закивали они.

Я развернулся и отошел от них.

– Ради Господа Бога, не делайте этого, – встревожился главарь.

Он понял, что я задумал. В прошлый раз они заставили меня дать клятву на Кресте Животворящем. А теперь настал их черед клясться на кресте. Остальные переминались с ноги на ногу, не говоря ни слова; в ночи не раздавалось ни звука, вот только Гейган снова засвистел в свой свисток снаружи. Я подошел к золоченому ларцу и достал реликварий. Главарь молча, неуверенно сунул руку в карман. Не знаю, собирался ли он припугнуть меня или нет, но я припугнул его раньше – я стремительно развернулся и воздел крест над головой. Мои незваные гости один за другим бухнулись на колени и принесли клятву; один только главарь не стронулся с места.

– Господь свидетель, мы великие грешники, – сказал он, – но те, кто за нами стоит, еще похуже нас, а мы делаем, что нам велят, хочешь не хочешь. Может, нам больше не закажут вашего батюшку, а может, как раз и закажут. Ради Господа Бога, сэр, не заставляйте нас клясться, а то мы ведь не сможем исполнить, чего велено.

– Хотите, чтоб на вас пало проклятье Божие? – возгласил я, воздевая крест над его головой.

И крест победил. Не знаю, сработало бы такое сегодня. Но все это закончилось пятьдесят лет назад, и победил крест. Главарь опустился на колени и поклялся на святой реликвии не чинить вреда моему отцу. И клятву сдержал. Вскорости он исчез, а много лет спустя его нашли торфорезы – под слоем дерна на краю болота. Да, клятву свою он сдержал.

Как только все четверо поклялись, я убрал крест в ларец и рассказал про тайный ход и про ручку на каменной двери в конце коридора. Наружу они могли выбраться в любой момент, когда сами сочтут нужным – убедившись, что полицейские все в доме.

– Благослови вас Господь, мастер Чар-лиз, – сказал тот, с кем я успел познакомиться ближе всех прочих.

Остальные в свой черед принялись благодарить и благословлять меня, и тут я услышал: хлопнула дверь. Это подоспела доблестная Королевская ирландская полиция.

– Ждите здесь, – велел я и отошел к зеркалу.

Я взялся за раму, чтобы чужаки, даже зная про потайную дверцу, не догадались, как именно срабатывает ее механизм. Но я, наверное, не рассчитал шаг и промахнулся на какой-нибудь дюйм: дверь не открылась. А снаружи уже доносился гулкий перестук: так громыхают сапоги по каменным коридорам. Наверное, второй из двух моих шагов к зеркалу оказался длиннее, чем нужно, потому