Путь возмездия - Максим Александрович Лагно

✦ ✦ ✦

Чтобы сократить Путь, сторож предложил запрыгнуть в одну из пустых повозок с колёсами, столь впечатлившими меня ранее. Возницы не было: буйвол сам тянул повозку куда надо, сам останавливался на поворотах, недолго думал и выбирал нужное направление — настоящий беспилотный транспорт.

— «Внушение Неразумным»? — спросил я.

— Чё?

— Неважно.

Мой провожатый плохо говорил на дивианском. А его родным оказался совершенно незнакомый мне язык.

Я подумал, что не стоило искать магию озарений там, где её нет. В замкнутом мире Отшиба не так много направлений: можно выдрессировать буйволов ходить туда-сюда по одной и той же дорожке.

Сторож сопроводил меня до жилища в Четвёртом Кольце. Оставив меня у порога, ушёл.

Начинался унылый зимний вечер. Заснеженные дома и улицы словно проваливались внутрь своих фиолетовых теней.

Городское освещение в Свободной Вершине не развито — все светильники собраны в стратегически важных местах: стройках, казармах, у храма Морской Матушки и возле домов вождей. Ночью большая часть Отшиба погружалась во тьму, которую изредка рассеивали фонари и факела патрульных. Разительный контраст с Дивией, которая сверкала ночью как летающий цирк.

Теперь я знал, что мощные и громадные белые фонари, установленные на многослойных крышах, питались энергией Сердца Дивии, поступающей на поверхность по световодным путям. Сердце Отшиба ещё не работало в полную силу, вот и не было освещения.

Я устал, мне холодно и хотелось жрать.

Мечтая о куске горячего мяса и котелке жирного бульона, я проверил ставню — плотно заперта. Да чем Могад занимался так долго? Или из-за нелегальности безбрачных половых отношений он решил натрахаться впрок на несколько месяцев?

Я прислонил ухо к двери.

Различил протяжные и завывающие стоны, сопровождаемые мерным дребезгом музыкального инструмента, вроде тарелок. Неужели… Могад пел? И играл на инструменте, продолжая кувыркаться с усатой зазнобой?

Хоть кто-то получал удовольствие от жизни в этом идиотском поселении.

Я отошёл от двери и сел на постамент, оставшийся от разрушенной статуи.

Вообще, я был недоволен своей несдержанностью в беседе с Пендеком. Нельзя показывать своего раздражения. Надо было притвориться, что я тоже понял всю правду и готов служить Свободной Вершине. Быть может, Пендек выдал бы мне что-то важное.

Но я и не ожидал, что его перекуют в борца за справедливость. И куда только делась вся его фанатичная преданность и подобострастие относительно меня? Ведь именно Пендек, вырвавшись из плена, хотел убивать и убивать врагов. А теперь стал одним из них. Даже последствия ранений куда-то пропали. Вероятно, были изъяты вместе с озарениями и обнулением Голоса и Взора, как у меня пропала боль от незаживающих ран.

Тут невольно зауважаешь мозгопромывочную машину Свободной Вершины, созданную Чуари Гонк.

С другой стороны не стоило искать сложности в простых делах. Мозгопромывочная машина Свободной Вершины не была какой-то особенно сильной. Это просто у Пендека не было мозгов. Промыть их — как обмануть младенца. И таких Пендеков, надо признать, в Дивии немало даже среди славных жителей. Красный комиссар понял это намного раньше меня.

Но принижать себя тоже нет смысла. Профессия красного комиссара — обрабатывать народ идеологией. Профессия Дениса Лаврова — рассказывать на уроках истории об их зверствах.

Конечно, Лев Эммануилович быстрее меня приспособился к этому миру. Он прожил тут с детства до глубокой старости. Тогда как я лет шесть от силы.

Я горько усмехнулся: Чуари Гонк принесла Дивии меньше вреда, чем её последователи.

Звон тарелок и пение усилились, достигая моего слуха сквозь дверь. Веселье не собиралось заканчиваться!

Я окончательно промёрз. Пора кончать секс-марафон Могада.

Я поднялся на ноги… и краем зрения уловил тень, метнувшуюся от постамента.

По привычке кинулся в сторону. В былые времена сработало бы «Проворство Молнии» или «Крылья Ветра». Но былые времена прошли. Кряхтя и ругаясь, я споткнулся о камни и упал лицом в снег. Даже не стал переворачиваться. Будь что будет. Если кто-то решил меня убить — пусть убивает. Надоело уже всё…

Руки нападавшего вцепились мне в плечи и рывком перевернули. В фиолетовых сумерках я различил кого-то в маске и капюшоне из шкур. Он молча рванул меня, поставив на ноги. Потом отнял от меня руки и снял маску.

Совершенно не сдерживаясь и не стесняясь, я зарыдал и обнял Эхну.

Позабыв о её немоте и глухоте, забросал её вопросами: «Где ты была всё это время?», «Кто ещё выжил?», «Ты пленница?» и ещё какую-то чушь. Одновременно сжимал её лицо в ладонях, не зная, то ли целовать, то ли гладить.

Эхна наконец вырвала своё лицо из ладоней и накрыла мой рот рукой в рукавицей.

Сумерки сгустились. Но я разглядел, что Эхна одета в популярную здесь шубу из вонючих шкур и рваные валенки с разбитыми деревянными подошвами. Под шубой я нащупал доспехи, в которых Эхна была в подводном храме Морской Матушки. Так же я нащупал ножны кинжала, а на спине у неё висел чехол для мочи-ки, спрятанный внутрь заплечного мешка.

Я перешёл на шёпот, ведь читала по губам.

— Ты без скрижали? — догадался.

Эхна отошла к забору, где лежал нетронутый снег, и нарисовала иероглиф «ЕДА». И показала на дверь моего жилища.

В ответ я нарисовал два иероглифа, обозначившие дом, людей в нём и невозможность войти, пока они там.

Эхна устало опустилась в сугроб.

Глава 14

Дыхание-шлем и тройное усиление

Беседа наша протекала медленно. Эхна рисовала палкой на снегу ряд иероглифов, потом стирала и переходила к нетронутому покрову. Я отвечал шёпотом, тщательно двигая губами, чтобы она разглядела их в сгущающихся сумерках.

Эхна объяснила, почему её не забрали вместе со всеми. Во время сражения её оглушил удар дубины, она упала. Инар Сарит некоторое время пытался помочь ей, отбиваясь от врагов, а потом тоже упал. При этом он успел нарубать столько врагов, что куски тел и месиво внутренностей погребли под собой Эхну.

Я вспомнил, что сквозь коричневый дым видел её судорожно дёргавшуюся руку, торчавшую из груды тел, и решил, что это предсмертные судороги. Оказалось, что Эхна нащупывала отрубленную голову выучки. Нащупав — сорвала с неё противогаз и надела на себя.

Слова противогаз она, конечно, не знала, поэтому описала его сплетёнными воедино иероглифами «ДЫХАНИЕ-ШЛЕМ-НЕТ-ЯД».

Сделала она это уже довольно поздно — отрава сразила и её. В итоге её спас не дыхательный шлем, а трупы врагов — Эхну попросту не заметили, когда собирали тела остальных воинов моего отряда.

Впрочем, шлем тоже