Заклятья метели. Колядки других миров - Анастасия Александровна Андрианова

У окна, обратив взгляд на тихую набережную, застыл неподвижной статуей Александр. Луиза была уверена, что не издала ни звука, но он всё равно повернулся. По его губам скользнула едва заметная улыбка.

– Почему-то я был уверен, что вам сегодня тоже не спится.

Луиза вспыхнула до самых корней волос. Подол платья вымок и тяжело лип к ногам, причёска растрепалась неопрятными локонами. От одной мысли, что должен подумать Александр, ей захотелось умереть на месте.

На негнущихся ногах Луиза подошла ближе.

– Это не… Я не…

– Вы не могли заснуть и решили немного прогуляться, – подсказал Александр всё с той же неуловимой улыбкой. – В этом нет ничего постыдного, пожалуйста, не краснейте так. А то кажется, будто вы сейчас заплачете.

Луиза и вправду готова была заплакать – от нелепости ситуации, от догнавшего, наконец, напряжения всей этой невероятной ночи.

– А впрочем, – продолжил Александр, – могли бы и меня с собой позвать. Я всё-таки ваш жених.

То, что он всё ещё звал себя её женихом, было почти так же невероятно, как идея, что он, такой правильный и послушный, понёсся бы куда-то среди ночи. Чай не Константин…

Луиза, не удержавшись, выпалила:

– Неужели вы бы пошли?

Помолчав, Александр качнул головой.

– Нет. Пожалуй, нет. Но мне было бы приятно.

Какой же он всё-таки странный…

Луиза прикусила губу. Следовало извиниться и уйти к себе, а после надеяться, что Александр никогда не вспомнит об этой ночи. Но что-то держало. Может быть, заразилась толикой безумия Константина. Иначе не объяснишь, что дёрнуло спросить, впившись в Александра отчаянным взглядом:

– Почему вы предложили мне выйти за вас?

В голубых глазах мелькнуло удивление.

– Разве я не написал? Потому что вы мне нравитесь.

– Вы написали, – подтвердила Луиза с нажимом на последнее слово. – Но ведь это неправда. Вы меня едва замечаете.

Александр улыбнулся снова. Теперь его улыбка едва ощутимо отдавала горечью.

– О нет, я всегда вас замечаю. Просто не всегда подаю вид.

– Почему?

Он рассмеялся, коротко и совсем не так мелодично, как обычно.

– Потому что боюсь.

Луиза неверяще покачала головой:

– Чего вам бояться? Вы будущий император.

Ещё один смешок, похожий на сухой осенний лист, слетел с его губ.

– О, уж этого-то – больше всего. Но не только. Вас вот, например, расстроить я очень боюсь. Или того, что вы как-нибудь расстроите меня… – Его взгляду недоставало привычной лёгкости. – Извините меня, Луиза. Я понимаю, почему у вас могло сложиться неверное впечатление. Я всегда очень дурно умел выражать чувства.

Луиза вскинула брови. Перед глазами пронеслись все моменты, когда Александр веселился в компании своих приятелей, расточал любезности придворным, бросался обнимать свою царственную бабушку… Были то истинные чувства или нет, но уж «выражать» он умел прекрасно.

– По вам не скажешь.

Александр отмахнулся:

– Нет, вы не про то. Разве же это чувства? Это… так, шелуха. Но у меня никогда не было друга, которому я мог бы открыть свою душу. С Константином о многом не поговоришь, мой наставник давно покинул двор, и даже с ним я… – Он снова покачал головой и посмотрел на Луизу со странной робостью, будто не был старше, выше по положению, не возвышался над ней на полторы головы. – Я думал, может быть, этим другом мне станете вы.

В груди стало тесно, и пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы совладать с голосом. Луиза выдохнула:

– Так вы этого хотите? Быть моим другом?

– Я буду тем, кем вы пожелаете. – Лицо Александра снова сделалось мягким, будто подтаявший воск. – Мужем, или другом, или братом… Тем, кого захотите во мне видеть. Я ведь обещал постараться сделать вас счастливой.

В призрачном свете занимающейся зари Луиза вновь увидела, до чего он невыносимо красив и, за всеми слоями ласковых улыбок, невыносимо печален.

Она сделала глубокий вдох.

– Тогда будьте собой.

– Собой? – Александр взглянул удивлённо, словно сама мысль звучала для него нелепо. – Об этом меня, кажется, ещё никто не просил.

– А я – прошу. – Луиза сама не знала, откуда в её голосе эта сталь. Знала другое: прежнего Александра, вечно ускользающего, как дым, она больше ни минуты не выдержит. – Хотите сделать меня счастливой – исполните эту мою просьбу.

Александр заложил руки за спину. Качнулся с пятки на носок, устремив взгляд за окно.

– Боюсь, я вам не понравлюсь.

– Как же вы узнаете, если будете вечно от меня прятаться?

Сердце колотилось о рёбра, будто пытаясь сломать. Дыхание судорогами рвалось из груди. Луиза смотрела на застывшее лицо Александра, а тот молчал так долго, что она уже боялась не дождаться ответа вовсе. Но он всё же выдохнул:

– Ну хорошо. Если вам угодно, я постараюсь быть для вас тем, кем не был ещё ни для кого. Считайте это моим рождественским подарком. – Он хмыкнул, точно посмеиваясь над самим собой. Наклонился, коротко сжал её руку. – Спокойной ночи, ваше высочество. Надеюсь, к вам сегодня не придут никакие кошмары.

Звук его шагов уже растворился в рассветной тиши, а Луиза всё стояла, прижав к груди руку, ещё горевшую его прикосновением. Светало, а она всё так же не представляла, как сумеет сегодня заснуть. Вспомнила, как стояла напротив другого окна какую-то неделю – вечность – назад и отчаянно убеждала себя в том, что однажды сможет стать здесь счастливой.

Что ж. Может быть, это «однажды» не такое далёкое, как казалось ей в тот день.

Джезебел Морган. Ниево время

Жуткое время зима, жуткое, но весёлое.

Ходят по городам и весям ряженые, наизнанку шубу вывернув, лицо за звериной маской скрыв. Ходят, песни поют, угощения выпрашивают да шутки над хозяевами шутят – а уж добрые или злые, так от щедрости их зависит. Кто пирог в их мешок сложит, кто солонины или мяса копчёного, кто пряник расписной – тем хороший год обещают, урожай щедрый, здоровье крепкое. С тем, кто последнее со стола отдаёт, ряженые и свою добычу разделят: ведь когда щедро отдаёшь – щедро и возвращается. Но сбереги матушка Лада скупца, коли ряженым на пути попадётся, да скупость свою в узде не удержит! И углей в трубу засыплют, и ворота дёгтем измалюют, и дурного пожелают.

И не остановит их никто, ведь ходят средь ряженых и мёртвые, кого благие боги от корней своих отпустили. Смотрят мёртвые, как потомки живут, как предков почитают и потчуют – чтобы вернуться и о том богам рассказать, чтобы взамен за сытное угощение слово доброе