Заклятья метели. Колядки других миров - Анастасия Александровна Андрианова

Но та сидела ни жива ни мертва, тряслась и пыталась из дрожащих губ слабое «изыди» вытолкнуть. Ох, ну и куда ты такая трусливая сунулась? Тебе бы вместе с остальными воск лить да пироги с вещей начинкой печь! Если бы Милуша верно по обряду гадание завершила, зеркала между собой схлопнув, вся задумка Власты прахом бы пошла, только и осталось бы вредную девку за руки хватать.

Власта фукнула сначала на одну свечу, потом на другую, и в бане воцарилась темнота густая и тягучая, как смоль. Ещё пару ударов сердца Милуша сидела неподвижно, а потом с воплем вылетела в предбанник. Глухо хлопнула входная дверь. Ох, и славно же девке будет по морозцу в одной рубашке пробежаться!

Когда снаружи всё затихло, Власта скинула тулуп и утёрла пот. Забавы ради снова разожгла свечи и заглянула в зеркало, но ничего не увидела, кроме собственного личика, почти по-птичьи острого. Скривилась разочарованно.

– Глупости да детские забавы, – вздохнула она.

Говорят, у опытных кметей есть свои гадания, надёжные и верные, но они их в тайне хранят, сторожат их пуще, чем скупец – свои сокровища.

Снова вывернув тулуп, Власта вышла из бани. Лунный свет обливал серебром выбеленные снегом крыши, звёзды колко сверкали в чёрном небе. Власта поспешно отвела взгляд – нельзя в небеса смотреть, да ещё в дурные ночи Ниева времени: кто знает, кто посмотрит в ответ?

На снегу чернели глубокие следы Милуши. Сильно, видать, она перепугалась! Даже совесть Власту кольнула – а не зря ли она всё затеяла? Не слишком ли жестокой шутка вышла? Но быстро эту мысль она отбросила: ещё никому из взрослых девок пробежка по снегу не навредила!

Уже не скрываясь, Власта неторопливо пошла обратно к отцовскому терему. Ледяной воздух кололся внутри, но после кислого запаха старой бани это было приятно.

На торговой площади от кузницы отделилась тень и шагнула Власте наперерез.

– Сэнге! – радостно вскрикнула она и неловко обняла брата, такого же неповоротливого в тёплом тулупе. Узкие глаза ярко сверкнули из-под низко надвинутой шапки.

– Удалась твоя задумка?

– О, даже лучше, чем я чаяла! – Власта хихикнула. – Но, надеюсь, Милуша разум не потеряет от пережитого. Вот уж не ожидала я, что эта спесивица будет поросёночком визжать!

– Весело твоя ночь прошла. Ко мне Переплут не был так милостив, ни гадания, ни забавы не вышло.

Власта в слух обратилась. Знала, брат её молочный выбирался за стены города, чтобы на перекрёстке голоса слушать, там, где самые смелые из парней гадали.

– … Только замёрз, пока в сугробе сидел. Тишина вокруг мёртвая. Может, уже слишком близко к Ничейному дню и надо уже после него гадать?

Власта поёжилась. В Ничейный день, когда один год сменялся другим, боги теряли свою власть. Старики говорили, что в древности, когда Птичья матерь в полной силе была, в этот день она властвовала. Да и сейчас, когда боги свергли её с небес и заточили под землёй, иногда ходили среди людей её отродья, сея распри и беды.

– Зато, – продолжил Сэнге, – я не зря мёрз. Чавдар и Стоян так на бесплодное гадание осерчали, что начали байки травить, только их и слышно было. Мол, самый верный способ судьбу вызнать – на закате Ничейного дня птичье отродье изловить и ниткой Макоши связать, тогда всю правду о твоей жизни выложит!

– Сказки это, – не поверила Власта, но задумалась.

Птичье отродье ловить – даже звучало опасно и глупо, и тем оно сердце сладко будоражило. Глубоко внутри Власта чуяла, что и это «гадание» пустышкой обернётся, но всё же хотелось его испытать, пока взрослые скучно в тереме сидят, бусины и колечки перебирают, иголки подвешивают да веники прячут. Где тут веселье?

Встретив испытующий взгляд Сэнге, она решительно сказала:

– Нам за два дня нужно нитку достать. И совухе ни слова!

Молочный брат довольно рассмеялся, и в терем они вернулись, держась за руки.

* * *

Самым сложным оказалось у совухи подозрений не вызвать. Конечно же, она заметила, что подопечные в гадальные ночи из терема разбежались. Конечно же, когда по Вежницам поползли слухи о том, что Милуша себе едва ли не птичье отродье в женихи нагадала, совуха мигом поняла, чья в том вина. Повздыхала только, да снова сказками и побасёнками начала учить, что не дело с тёмными силами заигрывать – они-то в ответ и до смерти заиграть могут.

Власта терпеливо поучения выслушивала – не в первый раз уже. Пусть лучше совуха вокруг неё вьётся, чем хватится, что Сэнге снова на дворе нет – его Власта в капище Макоши услала, нитку заговорённую достать. Ох, лишь бы волхитки отдали её в руки степняку! Одна надежда – не будут холопу воеводы препоны чинить, чтобы самого воеводу не разгневать!

– Ты вовсе меня не слушаешь, – мягко упрекнула совуха.

Глаза старухи, круглые, серые, едва ли не светящиеся по-совиному, смотрели на Власту с бескрайним, безмятежным терпением. Изогнутый нос нависал над тонкими губами, да только те постоянно в доброй улыбке расплывались, и потому сложно было её бояться.

Но и расстраивать её не хотелось. Все же в доме отца из взрослых только совуха была к Власте добра, премудрости своей её учила, в тёмные часы верное, утешающее слово находила. Кормилица ещё, но она из пленных степняков, и тут уже Власта сама перед остальными за смиренную Тамирис вступалась.

Не дождавшись ответа, совуха с тихим вздохом погладила Власту по голове, как дитёнка неразумного, и с недовольным фырканьем Власта из-под её руки вывернулась. Не такая уж она и маленькая, чтоб в утешениях нуждаться, десятая зима пошла! Скоро уже материно очелье надевать будет вправе!

– Возьми на кухне пряников расписных, – проворковала совуха, не обидевшись. – Ночь Ничейного дня лучше встречать со сладким подношением, чтобы сны добрые снились.

Власта кивнула, умолчав, что ни в ночь перед Ничейным днём, ни – тем более! – в ночь после него она спать не собиралась.

Брата она поймала уже под вечер, когда он со двора на кухню проскользнуть пытался. От него веяло холодом и сладковатым дымом из капища Макоши. Поймав её взгляд, он едва заметно кивнул, но ни слова о нитке не сказал – а вдруг взрослые услышат, запретят и отберут?!

На кухне под ногами кухарок они вились вместе, сладости выпрашивая – и засахаренные ягоды, и медовые орехи. Одного-то Сэнге, пожалуй, и вовсе погнали бы к прочим холопам столовать, но пока рядом крутилась Власта – не смели. Она знала – если разреветься, как дитё