Заклятья метели. Колядки других миров - Анастасия Александровна Андрианова

Ряженый, в свете факелов людей разглядев, тоже радостно вскрикнул:

– Люди добрые! Хозяюшка! А я-то уж думал, мне конец пришёл, на нежить хищную нарвался!

Совуха его взглядом строгим смерила, как ещё одного непослушного воспитанника. И не укрылся от её взгляда ни тулуп, из разных шкур криво сшитый, ни маска нелепая… ни нитка, так на рукавах и болтающаяся. Власта, её взгляд проследив, ещё сильнее сжалась.

– Что ж ты, мил человек, в такую ночь по дорогам шатаешься, как мертвец беспокойный? Перед кем же ты щедровать хотел? Перед тёмными силами?

Ряженый смутился, снова в затылке почесал.

– Так это… заплутал я. Хотел хоть раз до большого города дойти, да с дороги сбился, словно блудень мне тропы спутал. А как мелюзга на меня наскочила, так и вовсе с жизнью прощаться начал!

– Слышала я, как ты с нею прощался, – хмыкнула совуха, и пальцы её сильнее в плечо Власты впились, даже сквозь тулупчик сжали ощутимо. – Что ж, обычай велит привечать щедрующих… если желаешь, иди с нами в дом – отогрею и накормлю, за проказы детей извинюсь.

– Ох, госпожа, да я о таком и мечтать не мог! Неужто хоть сегодня наемся? Зря, ох зря говорят, что добрые боги в эту ночь силы теряют, не иначе они мне тебя послали!

Власта дыхание перевела. Ух, обошлось, кажется! И не страшно вышло, только стыдно слегка – вот уж дурни, в сказку поверили, ряженого за птичье отродье приняли! Лишь бы остальные о том не прознали, а то ещё год насмешничать будут!

Совуха ко кметям обернулась:

– А вы, дурни, как детей упустили? Для того ли ворота закрытыми держим, чтобы все, кто хочет, мимо них шныряли?! Или не одним костром грелись?

Один из кметей потупился, словно представил гнев воеводы, если узнает тот, что с его дочерью беда едва не приключилась. Другой, наоборот, хмыкнул весело:

– Ну что ты, госпожа. Девчонка-то в отца пошла. Ему бы её на лазутчика обучить, цены б ей не было – везде пролезет, что хочешь достанет.

Власта даже зарделась от похвалы – вот только в глазах совухи похвалой это не было.

– И правда, совушка, как ты нашла нас?

Она легонько Власту по лбу щёлкнула:

– Я ещё отца твоего учила следы читать. Мне ли тебя не выследить было?

Пока назад шли, ряженый всё с кметями перешучивался, новости выведывал, деревенские незамысловатые байки пересказывал. Да только маску он так и не снял – хотя ряженые редко лицо открывают, пока щедруют. У стен кмети остались, снова заперли ворота, на брус заложили, да пошли детский лаз искать и частокол править. Взгрустнула Власта, что такой добрый путь исчезнет, другой искать придётся.

В тереме уже тихо было, разошлись холопы, только на кухне дремала одна из кухарок, печи остыть не давала. Но совуха и её погнала спать, сама угли раздула, котелок с кашей в печь поставила. Нарезала мяса, выставила на стол соленья, мочёные грибы и ягоды. Власта и Сэнге скромно в уголке стола притулились – после неудачной охоты на пернатую тварь голод о себе знать давал, и они то и дело от нарезанного хлеба мякиш отщипывали.

Ряженый каждое блюдо радостью встречал, щедровки пел, на добрые слова и пожелания благополучия не скупясь. Голос у него был звучный и зычный, и как только весь двор не перебудил?

Власта же не могла избавиться от ощущения, что ряженый из-под маски её украдкой разглядывает. И взгляд-то у него странный: не злой, но и не добрый… насмешливый да подначивающий. Словно знает он о ней что-то, о чём сама она и не догадывается. Да и странно, что не снял он маску, только сдвинул слегка, чтобы есть сподручнее было. А как доест, так тут же на место возвращает, словно лицо открыть боится.

Совуха вскоре и перед ней и Сэнге плошки с кашей поставила, в пиалу варенья налила, и сладко и терпко от него летом повеяло. Но прежде, чем Власта успела за ложку схватиться, спросила строго:

– А теперь-ка, радость моя непоседливая, поведай мне, что за сила тебя в Ничейную ночь за врата Вежниц понесла?

Власта замялась, взгляд в стол опустила. Любому другому соврала бы она без зазрения совести, но совухе врать не хотелось. Да и, может, не осерчает она, а совет добрый даст, как в другой раз верно пернатую тварь изловить?

– Гадать мы ходили, – наконец буркнула она. – Услыхали, что можно отродье Птичьей матери поймать, а оно взамен на свободу всю правду о судьбе твоей расскажет.

Не успела совуха ответить, как ряженый расхохотался, словно добрую шутку услышал.

– Какие у вас знатные побасёнки-то ходят! А я-то думал, это у нас, в горных весях, сказки самые дурные и нелепые, ан нет, везде люди одинаковы, везде во вздор верят!

Совуха вздохнула только.

– Меня не слушаешь, Властушка, хоть путника послушай. Задумайся: с чего бы коварным отродьям правду рассказывать? С чего бы им добра людям желать?

Власта засопела и потупилась. Права была совуха, но так хотелось верить, что даже пернатым тварям честь знакома, что и они данное слово держат… но это было, пожалуй, самой несбыточной из всех сказок.

В наказание заставила совуха Власту и Сэнге посуду перемыть и кухню подмести, а перед рассветом, когда ряженый дальше в путь собрался, велела на добрую дорогу поднести ему сладостей – чтоб хорошим словом поминал воеводу и его терем, позабыл, как Власта выходкой своей перепугала его да обидела, за проклятую тварь приняв. В её словах был резон, и Власта собрала самые сладкие пряники, блестящие от глазури, самые крупные орехи и ягоды, чтобы надолго угощения хватило.

Ряженый с поклоном снедь из её рук принял, сказал с напускной серьёзностью:

– Благодарю тебя, маленькая хозяйка. Пусть твоя наставница не тревожится – зла я на тебя не держу. Иначе как бы удалось мне в Ничейную ночь отогреться и наесться? Что ж, должен я и тебя щедровкой отблагодарить.

Его глаза странно блеснули за маской, когда он негромко пропел:

Щедрой деве щедрый вечер

Пусть соткёт в грядущем встречи.

Там, где ель с рябиной рядом, —

За добро твоя отплата.

Власта замерла, остолбенев. Ей показалось или?.. Почему слова такие странные, почему в груди что-то на них откликается, щемит от сладостного и жуткого предчувствия?

Да нет, быть не может!

Она подалась вперёд с жадным любопытством, пытаясь хоть что-то в темноте под маской различить, да ряженый отвесил поклон и скрылся