Обещана мертвому царю - Вера Ширай

То, что я увидела, испугало меня. Рваная рана была глубже, чем я ожидала, края воспалены, плоть почернела, кровь выступила неровно. Я прислушалась: князь еле дышал.

— Я удивлена, что он ещё жив… — размышляла я вслух. В деревне мы уважаем смерть, и если она пришла, то мы провожаем человека в последний путь, облегчая агонию.

Мои слова окончательно лишили Волемира самообладания. Он не лекарь — ему не понять. Старшина шагнул ко мне и поднял меч: лезвие блеснуло у моего лица. Я медленно подняла на него взгляд, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

— Лечи, ведьма, — прорычал он. — Или клянусь, ты умрёшь здесь же.

Я направилась к сундуку с припасами, который небрежно стоял открытый в углу палатки, опустилась рядом и начала перебирать содержимое, стараясь успокоить дрожь в пальцах.

В сундуке было много трав, перемешанных друг с другом, плохо рассортированных. Я быстро выбрала нужные: подсушенные листья, коренья, пучок горькой полыни. В глубине сундука нашёлся кожаный мешочек. Я раскрыла его и выдохнула с облегчением. Внутри лежали хорошие лекарские инструменты: острый железный нож, изогнутая игла, аккуратно смотанный конский волос и железный прут, таким как раз прижигают раны.

Я обернулась, подняла взгляд на старшину, я старалась придать своему голосу уверенность, ведь я собиралась говорить правду:

— Я не ведьма, всего лишь лекарка родом из деревни Моховец. Зовут меня Лисенией. Князь останавливался у нас в деревне несколько дней назад, и вас я там не видела. — Я на мгновение сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я помогу, я сделаю всё, что смогу: всё, что во власти человека.

Я посмотрела на князя, и одинокая слеза скатилась по щеке. За годы лекарской практики я научилась держать руки твердо, но сердце… сердце так и не стало каменным.

Старшина молча наблюдал за каждым моим движением, за тем, как я раскладываю инструменты, как проверяю лезвие ножа большим пальцем. Он выслушал меня до конца, затем криво усмехнулся и бросил хрипло:

— А у нас выбор есть? Мы готовы были ведьму с поляны тащить. — Он кивнул в сторону князя. — Делай своё дело.

Я поставила маленький котелок на жаровню: нужно было приготовить новый лекарственный настой, попросила побольше воды натаскать. Старшина помогал как мог, искал соль в сундуке да травы, слушал меня внимательно, не спорил.

Я склонилась над грудью князя, раздвинула края разорванной ткани, осмотрела рану. Я часто проговаривала свои действия, сначала меня бабушка да дедушка слушали, проверяли, потом привыкла так: легче было соблюсти порядок, не упустить ничего.

— Золу сюда нельзя было… Не на такую рану. Гниль только глубже пойдет. — расстроено выдохнула я, продолжая осматривать рану.

Волемир, который забыл свою злость, был мне помощником. Взрослый мужчина смотрел в пол, признавая свою вину.

— Теперь нужно промывать с солью.

Я обмакнула ткань, осторожно промыла края, смывая тёмную, густую кровь и остатки смолы. Князь тихо застонал, пробуждаясь ото сна, мешая мне делать свою работу.

Я заметила, что старшина забрал моё лукошко, держал его при себе и принес в палатку к князю. Я достала маленькую ягодку, которую собирала по указу Яганы. Ягода перекатывалась между пальцами легко, и при легком нажатии пускала сок. И маленькую каплю, прямо с пальца, я уронила в горячий отвар. Всего одну каплю, но этого было достаточно, чтобы снова увидеть перед собой меч.

— Ты что делаешь⁈

Я перевела взгляд с меча на лицо мужчины, который снова сменил милость на гнев.

— От одной капли он будет крепко и долго спать. Я дозу точную у ведьмы узнавала, ягода — эта яд, если горсть этих ягод съесть — сердце встанет. А так… Даже сильная боль его не разбудит. — мой голос дрожал, старшина продолжал держать меч.

Я поднесла кружку к губам князя, но в этот миг старшина резко схватил меня за руку:

— Князь просто уснёт. Он не умрет от боли. — снова объясняла я, теряя драгоценное время.

Муром сделал глоток и вдруг открыл глаза. Его взгляд был мутным, блуждающим, казалось, что он не понимал, где он, не знал, кто перед ним.

— Не все… — прошептал он едва слышно. — Не все существа Чернолесья — зло…

Он посмотрел сквозь меня, губы его дрожали, а слова путались. Я неуверенно поддерживала его голову, старалась вливать отвар осторожно, по капле.

— Я вот… рад, что тебя не убил… — тихо бормотал князь так, что его слова превратились в бессвязный шёпот. Хорошо, что его услышала только я.

Я приложила ладонь к его лбу, кожа была обжигающе горячей.

— Лихорадка, — сказала старшине. — Сильная.

Драган Муром снова закашлялся, веки задрожали, а тело его покрывал липкий холодный пот. Времени у князя оставалось мало. А я даже не подумала расспросить ведьму, как скоро начинает действовать зелье с соком ягоды, и сколько держится его сила. Теперь всё приходится решать на ходу.

— Держи его крепко, старшина, — попросила я. — А я начну.

— Так а зачем? — недоумённо буркнул он. — Раствор же твой?

Я сердито посмотрела на него. Во всей дружине ни одного толкового лекаря. И как только они выживали здесь, в Чернолесье? Привыкли, видно, все раны золой осыпать да огнём прижигать. Они даже землю и клочья шерсти из раны не убрали, и от факта этого у меня от злости сжимались зубы.

Старшина всё же подчинился: положил руки князю на плечи и прижал его спиной к широкой лавке, удерживая, пока я готовилась начать лечение.

Я промыла рану: сперва обычной тёплой водой, смывая золу, затем промыла солёной, чтобы сразу убить заразу и не дать гнили пойти вглубь. Князь вначале не давался: он дёргался, стонал, пока зелье окончательно не утянуло его в тяжёлый сон.

Я взяла нож и аккуратно срезала омертвевшие ткани, выравнивая края раны, потом засыпала прямо внутрь порезник, лечебную траву останавливающую кровь. И только после этого взялась за иглу, ровно стягивая края. К тому времени Драган уже спал крепко, лишь изредка вздрагивал и шевелился во сне. Когда шов был закончен, я покрыла рану густой мазью из смолы редких хвойных, растущих лишь тут, в Чернолесье, и с помощью старшины туго перевязала грудь больного.

Я работала не первый час, и когда, наконец, опустила руки в тёплую воду и стала смывать с них засохшую