Обещана мертвому царю - Вера Ширай

не оставалось. Чем дольше мы ехали, тем яснее я понимала: похитили меня не по воле Мёртвого царя, и не его это были бессмертные слуги. Обитатели Нави не будут так переживать, им нечего бояться в этом лесу.

А меня увозили именно люди. Сначала они волокли меня по узким лесным тропам, я спотыкалась о корни и камни, а потом, они не церемонясь, закинули меня на коня, словно тяжёлую ношу. Мужчины спешили. Ночь быстро спускалась на эту землю, туман сгущался, а лес темнел у них за спиной.

Люди боялись этого места, осыпали тропы золой и солью, бормотали заговоры на удачу, вздрагивали от каждого треска ветки, от каждого шороха листвы.

Тот самый мужчина, который так грубо перекинул меня через седло, то и дело перескакивал с заговоров на ругань. Его голос дрожал, наполненный злостью и страхом.

— Ну, сказали нам, мол, ведьма нужна… — бурчал он сквозь зубы. — Вот вам и ведьма. Да ещё и в лагерь тащить… Чтоб ей пусто было…

Вскоре я перестала различать голоса похитителей, перестала понимать суть их разговора. Кровь прилила к голове, в висках глухо стучало. Ноги онемели от неестественной, перекошенной позы. Я чувствовала, что на животе останется большой синяк от жёсткого седла. Верёвка впилась в рёбра, стянула грудь, не давая ни повернуться, ни облегчить натяжение. Каждый шаг лошади отзывался в теле глухой болью. А тошнота подкатывала к горлу, скручивая внутренности.

Мешок на голове лишь усиливал мучение. Он не только глушил звуки, превращая голоса в глухой гул, но и душил: завязка стягивала шею, словно петля. Мешковина была пропитана землёй и солью — явно до меня в нём таскали картошку. Я не могла дышать носом. Кляп же наглухо перекрывал рот, лишая меня возможности вдохнуть полной грудью.

Вырваться, освободиться было просто невозможно.

Мы остановились. Меня стащили с лошади резко, без предупреждения. Мир перевернулся, ноги подломились, и я тяжело ударилась коленями о землю. Боль вспыхнула ярко. Я бы упала лицом в грязь, но чья-то рука удержала меня за плечо.

До меня доносились звуки лагеря: тихое бормотание мужчин, потрескивание костра, тяжелое дыхание лошадей, глухой стук копыт. Кто-то точил нож, с противным скрежетом ударяя металл о камень.

Сквозь грубый ворс мешка пробился тёплый, дрожащий свет. Я почувствовала кожей обжигающий жар факела у лица.

— Мужики, а ну расступись… — раздался уверенный голос.

— Ну что, привели?

— Как приказывали, — ответил другой, с явным довольством. — Ведьма. Одна в Чернолесье. В черном плаще. С жутким черепом. Всё как надо.

— Не брыкалась?

Кто-то хмыкнул, усмехнулся, а потом коротко и зло сказал:

— Да куда ей. Говорить, бормотать что-то жуткое начала, а потом затихла. Кляп же…

Я нащупала пальцами землю и невольно присела, пытаясь удержать равновесие, а вокруг меня повсюду раздавались мужские смешки.

— А я говорил, ничего с вами не будет. Соль — дело верное.

— Верное, — подхватили другие. — Гляди-ка, живая ведьма. И не такая уж и страшная.

— А ты подойди, мешок сними? — снова хохот.

Тени двигались вокруг меня, приближались и отступали, но я не могла различить ни лиц, ни фигур. Я слышала лишь голоса и смех вокруг. Я попыталась сосчитать людей, но если говорили от силы пятеро, то смеялась, казалось, целая дружина.

— Старшина, что с ней делать?

— Ко мне. В палатку.

Руки снова вцепились в мои плечи. Меня резко потащили вперёд, и я едва успела подняться. Я шла вслепую, спотыкалась, сбивалась с шага. Под ногами хрустела и крошилась соль — ею были щедро осыпаны дорожки лагеря.

Меня грубо толкнули внутрь палатки. Я споткнулась о край настила, не удержавшись на ногах. Под подошвой хрустнула сухая солома.

— Встать, — коротко приказал голос.

Я медленно поднялась, стараясь сохранить остатки достоинства, отряхнула платье. Ожидание затянулось всего на миг. Меня резко дёрнули за плечо, заставив выпрямиться, и в ту же секунду с головы сорвали мешок. Следом грубо выдернули кляп. Ткань обожгла губы, я закашлялась, жадно хватая ртом воздух.

Верёвки всё ещё стягивали тело, мешали двигаться; я не могла понять, что сильнее жжёт: впившиеся в кожу узлы или ссадины, полученные в дороге. Пальцы сами потянулись к рёбрам и животу, я ощупывала ушибы, а сдержать стон оказалось непросто.

— Тихо, — рявкнул мужчина напротив. — Лишнее слово или движение — и кляп вернётся на место.

Передо мной стоял высокий, крепкий человек. Копна тёмно-каштановых волос падала на плечи, борода того же цвета уже была украшена сединой. Его взгляд был тяжёлым и холодным.

Мужчина стоял напротив меня, внимательно изучая взглядом, двое стояли по бокам, почти вплотную к мне, и ещё один у входа в палатку, спиной, перекрывая вход. Тот, что назвался старшиной, явно нервничал. Он прошёлся по палатке, остановился, бросил взгляд на сундук у стены. На крышке уже лежали мои вещи: корзинка с травами, мешок с лекарскими инструментами и посох. На нём мужчина и остановил свой взгляд.

Ягана подарила мне особый посох: короткую, тёмную палку с черепом на верхнем конце. В пустых глазницах алели рубины, такие же ярко-красные, как глаза самой ведьмы. Посох был не прост: тёмную силу в нём я ощущала даже сейчас, не касаясь его.

— Посмотри по сторонам, — наконец заговорил воевода, не отрывая от меня злой взгляд.

— У моих людей мечи железные.

Один из клинков тут же коснулся моей шеи.

— Мешки соли наготове, — продолжил он, — и огонь уже развели.

Старшина сделал шаг ко мне, навис, он давил на меня своим взглядом.

— Слушай сюда, ведьма. Если хочешь жить — то будешь помогать нам. Сделаешь то, что скажем.

— Я не ведьма… — успела выдохнуть я.

Дружинник, державший меч, сильнее надавил лезвием на мою шею, царапая кожу.

— Врать не вздумай, — процедил старшина. — И колдовать нам во вред — тоже.

Я смотрела на них и не понимала, чего именно они ждут от ведьмы и почему так слепы. Разве не видно, что на мне лишь ведьмин плащ да жуткий посох, а силы то во мне и нет.

Старшина подошёл ближе, в руках у него был мешок.

— Ты вылечишь одного человека словом своим, — сказал он тихо. — Без вопросов. Без хитростей. Душу его из Нави вытащишь. А взамен мы сохраним тебе жизнь.

— Но я не… — начала я, но договорить мне не дали.

Мешок вновь