Вольный лекарь. Ученик. Том 6 - Сергей Витальевич Карелин

— Ничего не надо. Главное — помогите выбраться из этой глуши. Мне нельзя задерживаться, иначе опоздаю.

— Куда ж ты так торопишься? Ждет, что ли, кто-то?

— Никто меня не ждет, — выдохнул я, — но я должен успеть кое-что сделать.

— Завтра на рассвете поплывете… если ночь спокойно пройдет, — ответил старик, встал из-за стола и, погладив старуху по плечу, вышел на улицу.

Мы с Васей разлеглись по своим местам: он устроился на теплой лежанке на печи, а я — на пуховой перине прямо на полу. У старухи была лишь одна кровать, поэтому другого места не было.

Перина пахла пылью и чем-то затхлым, но мне было все равно. Укрывшись своим кафтаном, подложил под голову руку и крепко заснул.

* * *

Ночь прошла спокойно. Никто из местных не пожаловался, поэтому староста велел накормить нас и проводить до Екатеринбурга. Пока женщины наспех готовили завтрак, мужчины спустили на воду лодки и сложили в них наши вещи.

Провожали нас всей деревней. Люди вели себя сдержанно, будто боялись, что, едва мы уплывем, демон снова вернется. Староста много раз извинился за то, что произошло, и попросил не держать на них зла. Пассажиры «Альбатроса» довольно сухо попрощались с местными, ведь всем стало известно, что их ждало бы, если бы я не расправился с тварью. Да и сидеть взаперти на манер преступников никому не понравилось.

Заняв десять лодок, мы поплыли вниз по реке к городу. От мужика, который сидел в нашей лодке, я узнал, что до города плыть примерно пять часов. Я подумал о том, что на плотах мы бы добирались куда дольше. Тем более постоянно боялись потерять управление, поэтому притормаживали, не давая плотам разогнаться даже до скорости течения.

К обеду мы увидели вдали причал и крыши высоких домов. Радости не было предела. Когда мы высадились на берег неподалеку от причала, все окружили меня и принялись благодарить за все, что я сделал во время нашего путешествия. Кое-кто подсунул записку со своим адресом и пригласил в гости, кто-то поблагодарил деньгами, Анастасия Никаноровна засунула мне в карман кафтана свои золотые серьги и взяла обещание продать их, когда будет нужда. Елизавета расцеловала в обе щеки и отдала бархатный мешочек, в котором оказалось пять серебряных монет. Ульяна крепко обняла, стараясь скрыть слезы. В общем, прощание было теплым, ведь мы все очень сдружились. Ну, не считая того брюнета, который просто пропал куда-то, никому не сказав ни слова.

Нагрузив на себя вещи, я направился к городу. Рядом со мной шел Добрыня.

— Ты сейчас куда? — спросил он.

— Сначала в постоялый двор. Отдохну и заодно подумаю, как быть дальше. Нужно понять, как быстрее добраться до Москвы.

— Отсюда дирижабли тоже летают.

— Ну уж нет. Сыт по горло дирижаблями, — усмехнулся я.

— И то верно. А я сначала пойду в городскую управу и расскажу обо всем, что случилось. А также доложу о том, что нас заперли и угрожали. Так просто я им не прощу то, что было.

— Да ладно тебе. Все же хорошо закончилось.

— Я не такой добрый, как ты, — улыбнулся он и положил свою тяжелую руку мне на плечо.

Мы пошли дальше, обсуждая наши планы.

Глава 14

Уточнив у местных, где что находится, мы с Добрыней добрались до перекрестка и, крепко пожав друг другу руки, разошлись в разные стороны. Он пошел к городской управе, чтобы лично встретиться с главой города и городничим, а я двинулся к постоялым дворам.

Я шел не торопясь, наслаждаясь новым городом, который даже издали казался величественным: заводы с огромными трубами, роскошные дома, огромные храмы.

Здесь, недалеко от причала, где загружались и выгружались грузовые пароходы, воздух пах нагретым на солнце булыжником, дымом, сажей и железом. Со стороны мастерских слышался стук, скрежет, треск и четкие команды.

Свернув на указанную прохожим улицу, я двинулся вдоль дороги, наблюдая за жизнью города. Дома в этом районе были простые, с потемневшими от времени бревнами и строгими, без узоров, наличниками. Во дворах пышно цвели сад и огород, слышалось хрюканье свиней и блеяние овец, пахло навозом. Каждая уважающая себя собака норовила облаять меня, а иногда даже делала вид, будто так сильно злится, что еще чуть-чуть — и набросится.

Я перешел на следующую улицу и заметил, что здесь дома уже поменялись: высокие заборы с коваными воротами, каменные стены с ровными фасадами. В воздухе витает легкий запах дыма от печей, от свежевыстиранного развешанного на улице белья пахнет мылом, откуда-то доносится аромат свежей выпечки.

Народу на улице было много: кто-то спешил с котомкой или корзиной, огибая прохожих, кто-то шел неспешно, жуя булку или щелкая семечки, у колодцев столпились соседи и обсуждали последние новости, перемывая косточки тем, кого нет. Посреди мощенной булыжником улицы проносились тройки с каретами, извозчики и всадники.

Я добрался до лавок с вывесками, на которых изящными буквами было написано: «Кожевенная торговля», «Куликов и Ко», «Багеты, рамы, мольберты, экраны» и прочее. На витринах лежал самый лучший товар из тех, что продавался, чтобы приманить покупателей: яркие, красочные ткани, посуда, свечи, книги и тому подобное.

Из открытых дверей лавок тянуло запахом еды, дегтя, кожи и ароматной воды. Торговцы стояли на пороге и будто высматривали того, кого можно утянуть в свою лавку обещаниями или льстивыми речами. Вот и ко мне подбежал тщедушный мужичок в переднике с многочисленными кармашками, из которых выглядывали ножницы и расчески.

— Молодой человек, не хотите ли постричься или побриться? — спросил цирюльник, заглядывая мне в глаза. — У меня недорого.

Я сначала хотел отказаться, но провел рукой по волосам и понял, что постричься не помешало бы, ведь постоянно приходилось отбрасывать челку со лба, чтобы не лезла в глаза.

— Хорошо, куда идти?

— Сюда-сюда, за мной, — засуетился он и торопливо двинулся вперед, указывая мне на узкую синюю дверь, над которой было написано «Цирюльня: Салон».

В небольшом помещении стояли два кресла, одно уже было занято крупным мужчиной в зеленом мундире. Молодой цирюльник в замызганном переднике аккуратно водил по щекастому лицу острой бритвой. Клиент покосился на меня и снова закрыл глаза, стараясь не шевелиться. Видимо, опасался пореза.

— Вот сюда, молодой господин, — указал пожилой цирюльник на второе кресло. — А вещи можете в ногах оставить. Или на крючок