Его неслучайная попутчица - Мария Павловна Лунёва

директриса. Пришлось срываться с койки и убегать от целителей. Обернуться драконом не смог. Но на двуколке все же успел вовремя. В аккурат за полчаса до дилижанса. Больше всего боялся не успеть и что ты застрянешь там на несколько дней среди этого сброда.

— Но поломка…

— Ее не было. Тебя просто аккуратно высадили, а остальных через час собрали и увезли в нужном направлении.

— Ну ты и проходимец, — я покачала головой. — А просто приехать и все объяснить?

— Виола, ты ведь бросила меня, как только поняла, кто перед тобой. Я до сих пор не понимаю, почему ты вернулась, почему сидишь рядом со мной, заботишься обо мне.

Я приподняла бровь от неожиданности.

Почему вернулась? Улыбнулась.

— Ну ты ведь мне предложение сделал, Джосеми. А не в моих правилах женихами раскидываться. Их у меня всего один.

— А если правда? — его лицо оставалось серьезным. — Почему ты вернулась, Виола? Я ведь заслужил лежать там в одиночестве. Заслужил.

— Нет, — покачала головой. — Ты не сделал мне ничего. В моих несчастьях виноват только лишь отец. Он предал меня, хотя мог повести себя иначе. Поставить на место твою тетушку. Сказать, что дочь ему важна и он не откажется от нее. Я ведь рада была ей. О брате мечтала. На вас смотрела с восторгом. Столько детей, и все теперь мне родня. До сих пор эти ваши игры снятся. Он мог не быть безучастным, а заметить, что его дочь сидит в стороне одна. Что ее дразнят. Но он пожелал быть слепым и легко поверить наговорам на меня. Так почему я должна его грехи перекладывать на тебя?

Он поджал губы и тяжело вздохнул.

— Я всю жизнь пытался доказать себе, что не трусливая ящерица. Твои крики и лай собаки преследовали меня долгие годы. Я мог все это предотвратить. Всего-то нужно было слушать себя, а не тетку. Свою совесть. Внутренний голос, который шептал, что та девочка с забавными веснушками на носу никому и ничего не сделала. Что нельзя так подло с ней поступать. Но я молчал, потому что велели. Трус.

— Но ты храбрый воин, разве не так? — я провела пальчиками по его колену.

— Десятки сраженных воинов не облегчили мою душу, Виола. Я бежал от себя, от семьи. От их низости. Каждый раз, как тетка не могла выносить дитя, она становилась все безобразнее в своей ненависти. Она боится потерять свое положение. Опасается, что бабка, так и не дождавшись внука, выкинет ее из поместья и найдет своему сыну третью жену. Золото, титул — все, что заботит ее. Остальное несущественно. Судьбы близких. Совесть… пустые слова.

— И какое отношение это имеет ко мне? — я все еще не понимала, зачем далась бабушке и мачехе.

— Самое прямое. В тебе кровь эрч Эмистер, а во мне Амисов. Все, что нужно — это свести нас и получить такого желанного мальчика.

— Но это будет наш с тобой сын, а не твоей тетушки и отца.

— Они отберут его. Поставят в такое положение, что сама отдашь. Мне, в их понимании, и дела до тебя нет. А ты без гроша за душой. Поверь, они там уже все продумали. О свадьбе между нами и речи не идет. Мне уготована роль совратителя, а тебе — моей жертвы, что падет ко мне в постель, а после понесет ребенка. Даже ведьминские зелья добыли, чтобы наверняка зачала и непременно сына. Представляешь, дойти до такого. Собственную дочь превратить в… Отобрать у меня последнее, что осталось — честь и достоинство. И все ради положения в обществе… Ради золотых монет…

Его мелко затрясло.

Я обдумала его слова. Ужасно, но отчего-то была совсем не удивлена. Ещё помнила, как горели глаза бабушки, когда она говорила о внуке. Она меня уже тогда готова была ради него на алтарь возложить, так что…

Я усмехнулась:

— Ну, у них получилось. Только это ты пал в постель, а не я. Но вот дитя наше я уж точно никому не отдам.

— Виола, я никого к тебе не подпущу. И титул мне не нужен.

— И мне, — кивнула. — Представляю, что с ними будет, когда на стол ляжет отказ от родового имени.

— Зашевелятся, как змеи в банке, и начнут жалить друг друга, — он закивал.

— Но нам будет всё равно, — поморщилась и, зевнув, прикрыла рот ладонью, почувствовав, что просто не могу больше шевелиться, подалась вперёд. — Всё, иду к тебе — падать морально и физически. — С этими словами на четвереньках, наплевав на все приличия, подползла к Джо и, откинув одеяло, забралась к нему под бок. Обняла, пристроив голову на его плече.

— Поужинаем потом. Сейчас в меня ничего не полезет, — пробормотала и натянула одеяло и на него, укрывая нас обоих.

— Ты чудо, Виола. Моё чудо.

Он обнял меня, прижимая к себе.

— Когда я увидел тебя с этой грамотой, думал — всё разбилось в прах. Наша история закончилась, так и не начавшись толком. Ты никогда не простишь, не взглянешь в мою сторону. Я лежал там и не понимал, как жить дальше, зачем и ради чего. Всё мгновенно потеряло смысл, — повернув голову, он уткнулся в мои волосы. — Выходи за меня замуж, Виола. Я тебя всю жизнь на руках носить буду. Мы уедем туда, где океан сливается с небом, где с гор спускается приятный аромат хвои. У нас есть поместье. Я смогу обеспечить тебя и подарить достойную жизнь. Только скажи мне «да». Одно короткое слово.

Я улыбнулась, открыла рот, но смолчала. Он напрягся, явно волнуясь из-за моего молчания. Мой взгляд упал на дорожную сумку. Он удивлялся, почему такой скудный гардероб. Это навело меня на определённые мысли.

— Ты не только платил за учебу, но ещё и содержал меня, да?

— Как только ты стала совершеннолетней, подписал с директрисой договор и стал делать пожертвования школе. Анонимные, естественно. На это золото тебя одевали и, когда нужно, лечили, выдавали карманные деньги на разные мелочи. Да… Бабка злилась, пыталась призвать всех к ответу, выяснить, кто твой благодетель, но поделать ничего не могла. Она меня и без того ненавидит.

— Звучит как достоинство, — я усмехнулась.

— Ты не ответила, Виола. Ты станешь моей женой?

Подняв голову, я заглянула в его чистые глаза небесного цвета, вытащила руку из-под одеяла и погладила по щеке. Под пальцами чувствовались мелкие шрамы.

— Я восстановлю колено. Не калека тебя в храм поведёт. Я не немощный, Виола. Да, урод… — не выдержав, коснулась его губ ладонью, заставляя замолчать.

— Я выйду за тебя