Немертвые самураи - Баптист Пинсон Ву

что он выглядел не лучшим образом при восхождении на Гифу, и его репутация пострадала в Осаке. Но Тадатомо сильный человек, гораздо сильнее, чем он сам думает. Я хороший друг его старшего брата, и позвольте мне сказать вам, что даже после всего, что произошло между ними, он говорит о Тадатомо с гордостью. Вы знали, что при Сэкигахаре он заставил солдат Симадзу отступить с помощью всего лишь полка кавалерии?

— Я не знала, — ответил Цуки, его глаза были размером с чашечки для саке.

— Действительно? — спросил Микиносукэ, явно не веря в то, что только что услышал.

— Да, действительно, — сказал учитель, хлопнув своего ученика по затылку. — Я даже слышал, что он одним ударом зарубил двух человек и сломал при этом свою катану. Вы представляете, каким сильным нужно быть, чтобы справиться с двумя мужчинами и их доспехами? — Мусаси присвистнул, впечатленный собственным рассказом.

— Ты был там, не так ли? — спросил Ронин, имея в виду Сэкигахару.

— Да, — ответил мастер, опустив взгляд на потрескивающий огонь. Ронин сражался при Осаке, в последней великой битве, но все ветераны утверждали, что это была просто стычка по сравнению с Сэкигахарой. — Я был там в тот день, когда решалось будущее Японии. Тогда я сражался против Токугавы просто потому, что вырос на другой стороне. Мне было шестнадцать, я был еще совсем мальчишкой, и с тех пор не проходило и дня, чтобы я не вспоминал об этой бойне. Представь себе, Микиносукэ, двести тысяч воинов! — Микиносукэ, наверное, слышал все это дюжины раз, но его глаза все еще блестели, как будто это было впервые. — Битва продолжалась шесть или семь часов, но мне казалось, что на это ушли дни. К концу ее Токугава Иэясу стал единственным правителем Японии, и тридцать тысяч человек погибли. Тридцать тысяч человек… — Его голос затих, погрузившись в воспоминания о самой кровопролитной битве в истории Японии. — …за шесть часов. — Через несколько секунд Мусаси вынырнул из своих мыслей и понял, что все трое смотрят на него. Он изобразил кашель и снова стал самим собой.

— Я бы не стал беспокоиться и о двух других, — продолжил он. — Киба, вероятно, в одиночку охотится за мастером игры на барабанах, и я сомневаюсь, что кто-то может добраться до Дзэнбо. Попомните мои слова, он будет там, в Адзути, и будет ждать нас со своей дурацкой ухмылкой.

— Как ты думаешь, что нас там ждет? — спросил Ронин после того, как несколько человек дружно рассмеялись. За время их трапезы наступила ночь, и, хотя горел костер, он почувствовал, как с наступлением темноты стало свежо. Вскоре им предстояло дежурить по очереди, и Ронин вызвался быть первым. Но до тех пор он был не прочь поддержать беседу. Ему действительно не хватало времени, проведенного с товарищами.

— Если бы ты спросил меня пару дней назад, я бы сказал, что нас не ждет ничего, кроме руин, — ответил Мусаси. — Сейчас… скажем так, наблюдение за тем, как восстают мертвые, открывает перед человеком новые возможности.

— Онидзима… — сказала себе Цуки. — Это должен быть остров, верно? Как может быть остров в глубине страны?

— Может быть, на озере, — сказал Микиносукэ, хотя это прозвучало скорее как вопрос.

— Может быть, — ответила она, не думая так.

— И как меч может быть ключом к этому? — спросил Ронин. Он не ожидал никакого ответа. На некоторые вопросы можно найти ответы только на собственном опыте, и это был один из них.

— Как вы думаете, Нобунага когда-нибудь пользовался им, я имею в виду, этим алтарем? — спросила Цуки.

— Если бы он это делал, — ответил Мусаси, протягивая руки к огню, — нас бы, вероятно, здесь не было, чтобы говорить об этом. Я могу ошибаться, но, по-моему, даже Дурак из Овари понимал, что эта сила слишком опасна. Он собрал ключи, у него были все козыри на руках, но он никогда ими не пользовался — либо потому, что ему не нужна была эта сила, либо потому, что он сначала умер.

— Это многое говорит о том, с каким ублюдком мы имеем дело на этот раз, — сказал Микиносукэ.

— Следи за своим языком, — сказал учитель, искоса взглянув на мальчика. — Но в чем-то ты прав. Если Нобунага Ода, самый властолюбивый военачальник, когда-либо живший в Японии, решил не использовать проклятие Идзанаги, то кем же может быть человек, взявший в руки барабан?

— Какой-нибудь ключ? — спросил Ронин мечника.

— Сначала я подумал, что это мог быть сам Ёсинао, — ответил Мусаси Миямото после того, как долго прочищал горло.

— Что? — спросила Цуки пронзительным голосом. — Конечно, нет.

— Я больше так не думаю, — признался воин. — Но это был бы не самый хитроумный план на свете. Ты должна знать, юная Икеда, что Токугава столкнулся со своим собственным проклятием. Не таким, как то, с которым мы имеем дело, но все же проклятием. У Иэясу было более десяти сыновей, но менее чем через девять лет после его смерти осталось только двое, Ёсинао и Хидэтада, нынешний сёгун. Ёсинао был девятым сыном, но сейчас он второй по влиятельности человек в стране. Имея немного больше силы в своем лагере, он мог бы свергнуть своего брата и основать собственную линию.

— Почему вы больше не думаете, что это он? — спросил Микиносукэ у своего учителя.

— Честно говоря, это просто моя интуиция, — ответил мечник. — Мне очень нравится молодой даймё, и, если ему удалось сохранить верность самураев Ягю, то он не может быть и наполовину плохим.

— Кто же тогда? — спросил мальчик.

— Понятия не имею, — сухо ответил Мусаси, разводя руками. — Это может быть кто угодно. Кто-то, кто все еще недоволен Осакой, кто-то, кто симпатизирует императору, какие-то иностранные силы, кто знает? До того, как началась гражданская война, я сомневаюсь, что кто-то дал бы шанс Дураку из Овари или хотя бы подумал о нем. И все же он объединил Японию и стер с лица земли все старые могущественные кланы.

— Теперь мы знаем, как, — сказал Ронин.

— Верно, но, возможно, мы просто имеем дело с другим Нобунагой, — сказал Мусаси, прежде чем потянуться и громко зевнуть. — В любом случае, нам не нужно помешивать лапшу, думая об этом. Все ответы мы получим в Адзути.

С этими словами Мусаси Миямото улегся на траву, используя свою верхнюю рубашку в качестве подушки, и через двадцать секунд захрапел, ни о чем не беспокоясь. Ронин позавидовал ему, и, когда двое других его спутников последовали примеру фехтовальщика, одинокий воин позавидовал и им.

Ронин продлил вдвое утреннюю стражу, когда Мусаси Миямото не удалось разбудить. Микиносукэ заверил