Немертвые самураи - Баптист Пинсон Ву

— Вверх или вниз, — закончила она.

— Именно так, — сказал одинокий воин. По крайней мере, сказал он себе, я умру в хорошей компании, и мой лорд будет ждать на другой стороне.

На горизонте, сквозь деревья, Ронин заметил рогатый шлем барабанщика. Он неподвижно сидел на своем коне, ожидая, когда закончится эта проигранная битва. Ронин спросил себя, ударит ли тогда этот человек в свой барабан и присоединит ли его тело к армии мертвых.

Микиносукэ с вызовом крикнул. Цуки последовала его примеру, затем Ронин. Пусть смерть придет, подумал он, по крайней мере, мы сражались.

Что-то упало где-то за первой линией кёнси. Ронин не видел, откуда оно взялось, но дым внезапно повалил из того, что, как он теперь понял, было бомбой. Еще несколько приземлились тут и там на поляне.

— Что это? — спросила Цуки.

Ронин закашлялся, когда дым достиг его рта. Вскоре он уже не мог видеть дальше своего носа. Но он услышал лязг быстро вращающейся цепи, звук разрезаемой плоти и топот копыт удаляющегося всадника. Тела падали на землю. Послышалось несколько напряженных стонов. Затем сквозь дым появилось лицо, демоническое лицо с клыками, торчащими под широким углом из оскаленного рта.

— Киба? — спросил Ронин.

— Следуйте за мной. Быстро! — ответил синоби.

Киба перепрыгнул через пушку, его тело почти беззвучно прорвалось сквозь дым.

— Вперед! — крикнул одинокий воин, следуя за синоби. Он слышал быстрые шаги позади себя и понадеялся, что все они поняли ситуацию. Киба прокладывал дорогу, дым окружал его. Ронин выбросил из головы все мысли о сражении и сосредоточился на бегстве.

Когда они пробились сквозь дым, на их пути больше не было трупов. Все его спутники последовали за ним, даже Мусаси, который глядел вниз и выглядел так, словно предпочел бы, чтобы все это на этом закончилось.

ГЛАВА 8. МИЯМОТО МУСАСИ

Остров Ганрю, 1612 год

Пронзительный звон раздался в его мозгу, когда он наблюдал за своим противником. Дуэль длилась ровно один вздох. Теперь они снова стояли неподвижно. Спокойный прилив в проливе Канмон было таким же медленным и ровным, как и биение его сердца. Кровь текла по лбу Мусаси, затем стекала по носу, прежде чем упасть в море. Царапина, не более того, в то время как Кодзиро Сасаки получил смертельную рану от удара боккэном. Зрители на пляже, которые не могли видеть результат с того места, где они стояли, единодушно затаили дыхание. С их точки зрения, это должно было выглядеть так, будто двое мужчин нанесли удар и промахнулись. Но это было очень далеко от истины.

Сасаки все еще стоял на ногах по двум причинам. Во-первых, конец боккэна Мусаси так глубоко вошел в череп, что тот удерживал его в вертикальном положении, используя силу своих рук. От удара у Сасаки лопнул один глаз, из каждой ямки и глазницы потекла кровь, а несколько зубов выскочили изо рта, как блохи из собачьей шкуры. Во-вторых, Сасаки ни на секунду не верил, что неряшливый странствующий фехтовальщик победит его, и его тело еще не осознало, что оно мертво. Мусаси тоже высадился на остров без мысли о поражении в дуэли в сердце. Эта идея была ему чужда.

Со времен Сэкигахары — да и до нее — Мусаси знал только победы. Его природная сила и талант помогали ему выходить из безвыходных ситуаций против настоящих мастеров кэндзюцу, и его слава превзошла все его ожидания. Он привык к победам и в мгновение ока превратился в хвастуна. Высокомерие стало его второй натурой, но он заслужил на это право.

Сасаки Кодзиро должен был стать еще одной ступенькой на пути Мусаси к вечной славе. Сасаки был вспыльчивым фехтовальщиком с навыками выше среднего и пользовался длинным мечом нодачи, а не катаной. Некоторые называли его лучшим на Западе, но Мусаси лишь посмеялся над этим.

Утром в день поединка он не торопился, хорошо поел и сделал все возможное, чтобы разозлить противника еще до начала боя. Во время переправы через пролив он вырезал себе деревянный меч из запасного весла. Это не только было воспринято Кодзиро как оскорбление, но и дало Мусаси преимущество. Его противник привык сражаться с людьми, вооруженными катаной, так что знал это оружие и его дальнобойность как свои пять пальцев. Но на этот раз появился воин с боккэном случайной длины. Его удар был загадкой, для любого из них, но Мусаси не волновался.

Затем началась дуэль. Они оба ударили по одному разу. Только по одному разу.

Будучи пронзен деревянным мечом, с единственным глазом, который все еще был на месте, Кодзиро холодно осуждал своего противника. Мусаси просто повезло, вот и все. Если бы он нанес еще пару ударов веслом, или если бы прилив был против него, или даже если бы ветер был на стороне Кодзиро, их положение изменилось бы на противоположное. Просто чистая случайность.

Мусаси убрал свое временное оружие ото лба Кодзиро, и тот упал в море. Крики толпы были оглушительными, но Мусаси не отреагировал на них. Прилив принес Кодзиро Сасаки ближе к его убийце, его ножны покачивались на волнах рядом с ним, пока ученики Кодзиро не пришли, чтобы утащить его. Люди не обращали внимания на поверженного фехтовальщика, когда его унесли за ширму; их интересовал только победитель. Они толпами окружали его и восхваляли. За считанные часы история об этой дуэли распространилась, и в течение нескольких дней Япония гудела от преувеличенных версий происшедшего.

И все же в глубине его души что-то сломалось.

Он выпустил боккэн, потому что его пальцы больше не могли его удерживать. Он сжал их в кулаки, чтобы скрыть дрожь и позволить людям поздравить его.

Но с того дня Мусаси уже никогда не мог держать в руках меч без того, чтобы холодная хватка его смертности не сжимала его сердце.

Дождь барабанил по стенам заброшенного дома до глубокой ночи, и там, где обвалилась крыша, образовались широкие лужи. Они не могли развести костер не только потому, что это могло выдать врагу их местонахождение, но и потому, что здесь ничего не горело. Это будет тяжелая ночь, но у Мусаси были заботы поважнее.

Наконец-то этот день настал. Он знал об этом тринадцать лет. Он смог очень долго притворяться и, учитывая все обстоятельства, справлялся неплохо. Но теперь, когда все открылось, вся его природная бравада покинула