Немертвые самураи - Баптист Пинсон Ву

Коцудзуми ударил еще два раза, теперь уже со спины. Роща приближалась, но мертвецы были еще ближе. Теперь они выглядели увереннее на своих двух ногах, хотя, казалось, мало кто из них пытался бежать — почти все неуклюже шли. Цуки выстрелила в двадцати шагах в ближайшего из них и попала ему в колено. Это не повредило ногу, но, тем не менее, неживой воин беспомощно упал. При жизни он был лучником, и когда они приблизились к нему, он замахал руками, чтобы схватить их. Микиносукэ, бежавший немного впереди, сломал ему шею тыльной стороной своей катаны.

— Что ты делаешь? — спросил Ронин, когда Цуки опустилась на колени перед неподвижным телом.

— Заправляюсь, — объяснила она, умело вытаскивая стрелы из колчана мертвого лучника.

— Поторопись! — закричал Ронин, потому что мертвецы подходили все ближе.

Поток кёнси, выходящих из леса, продолжался непрерывно. Они приходили с любым оружием, которое использовалось в гражданской войне, или с пустыми руками, но выглядели столь же угрожающе. За последние двадцать пять лет, проведенных в лесу, их доспехи состарились и заржавели, многие спотыкались о сломанные ноги и разлагающиеся тела, но их повиновение барабану было абсолютным.

Ронин ускорил бег, чтобы встретить нетерпеливого мертвеца, нижняя часть живота которого была обглодана лесными животными. Под ребрами чудовища болтались куски кожи и мяса, но это почему-то не помешало чудовищу поднять копье, словно собираясь пронзить одинокого воина. Сделав последний шаг, Ронин пригнулся, затем сделал выпад, выхватив катану из ножен и одним движением перерубив обнаженный позвоночник мертвеца. Катана была убрана в ножны прежде, чем мертвый упал на землю, разделившись на две части, и Ронин продолжил свой бег, не теряя ни секунды.

Микиносукэ, казалось, бежал еще быстрее, размахивая двумя мечами, молниеносными движениями разбивая черепа и ломая конечности. Мальчик был в своей стихии на поле боя, и каждый из этих быстрых, бесконечных ударов наносился с особой тщательностью. Мертвые падали перед ним так же, как трава у него под ногами.

Его учитель даже не потрудился обнажить мечи. Мусаси, обутый в сандалии-гэта, довольствовался тем, что бросал на землю и отпихивал мертвецов со своего пути, хватал их за тонкие руки и тянул вперед. Он прав, подумал Ронин, не похоже, что мы можем убить их всех, и нет смысла наносить урон клинками противникам, которые этого не чувствовали. Мусаси прекрасно чувствовал время, и то, как он использовал инерцию противника против них самих, поразило Ронина.

Стрела просвистела у его уха, и на секунду он забеспокоился, что мертвые смогут воспользоваться своими луками спустя достаточно времени, но, когда голова кёнси перед ним отделилась от шеи, Ронин обернулся и увидел, что Цуки готовит второй снаряд. Однако ее стрелы были не такими, как раньше. У той, которую она собиралась выпустить, наконечник был разделен надвое, как змеиный язык. В руках умелого лучника эти стрелы могли отсечь руку, ногу или голову. Стрела просвистела так близко от Ронина, что он почувствовал ее дуновение, затем прошла сквозь шею другого трупа и вонзилась в лицо следующего.

— Побери их, — сказал Ронин девушке. Эти стрелы могли понадобиться им позже, а тратить время на приближающуюся кёнси было бессмысленно. Лучше пройти мимо и исчезнуть.

Он побежал чуть быстрее, чтобы помочь Микиносукэ, который парировал удар человека, который при жизни был огромным. Мальчик поскользнулся и упал на одно колено, но удержал свой блок. Прежде чем Ронин успел вмешаться, Мусаси врезался в высокого кёнси плечом и отбросил его к дереву. Еще один движущийся труп бросился на мастера, который развернулся и сопроводил выпад ударом ладони. Ронин взмахнул катаной прямо над выпадом мертвого солдата и перерубил его гнилую шею. Затем трое мечников двинулись дальше, Цуки и Ёсимото-Самондзи последовали за ними.

Как только они вошли в лес, температура упала. Земля там, где еще несколько минут назад лежали тела, выглядела свежей и обнаженной. Это место не видело такой активности со времен битвы при Сэкигахаре, но теперь кишело дюжинами оживших трупов и четырьмя живыми людьми, спасающимися бегством. Еще сотни кёнси приближались сзади. Барабанщик, должно быть, разбудил всех мертвых солдат в Сэкигахаре и направил их по их следу, или, точнее, к катане Самондзи. Это и стало причиной погони, но Ронин пообещал себе, что, несмотря ни на что, он не позволит похитить девушку.

Внезапно он отступил назад, когда труп оказался почти на расстоянии вытянутой руки от Цуки. Она не видела его и ахнула, когда Ронин выхватил меч прямо у ее бедра. Одинокий воин сначала отрубил трупу руку, которая закрутилась в воздухе прежде, чем он рассек труп от плеча до бедра с громким киай. Он даже не стал тратить время на то, чтобы убрать клинок в ножны, и потянул девушку за запястье.

Мальчик перепрыгнул с одного тела на другое, ловко приземлившись прежде, чем их головы коснулись земли. Ему потребовалось больше времени, чтобы выпрямиться, и его плечи поднялись выше, чем обычно, когда он пытался отдышаться.

— Микиносукэ, — позвал Мусаси.

— Я в порядке, сэнсэй, — солгал мальчик.

— Еще немного, — сказал Ронин, указывая катаной на свет, который он мог различить сквозь деревья впереди. Надежда придала им энергии и позволила бежать быстрее. Они были почти на другой стороне рощи. Если повезет, они потеряют барабанщика, и, без его руководства, мертвецы будут блуждать бесцельно.

Четверка выскочила из-за деревьев, и Ронин осознал свою ошибку. Это был не конец леса, а просто большая поляна, со всех сторон еще больше кёнси и верная смерть. Они были окружены.

— Ронин? — спросила Цуки с явным отчаянием в голосе.

Одинокий воин не нашелся, что ответить. Он предпочел поберечь дыхание и выиграть еще несколько секунд борьбы.

В центре поляны стояла старая пушка, покрытая мхом. Вероятно, это будет место их последнего боя. Они подбежали туда и прижались спиной к реликвии Сэкигахары. В течение двадцати пяти лет она оставалась такой же устремленной в небо и с развороченным взрывом дулом. Добравшись до нее, Ронин снял Самондзи с пояса Цуки и опустил его в ствол пушки. Девушка даже не сопротивлялась. Она поняла. Они были на грани смерти, но сначала они должны были помешать барабанщику завладеть ключом к Онидзиме.

— Я сожалею, что привел нас сюда, — сказал Ронин, пытаясь восстановить контроль над своим дыханием.

— Для меня большая честь умереть смертью воина, — ответил Микиносукэ, стряхивая жидкость со своих клинков. Мусаси кивнул и одобрительно хмыкнул.

— Теперь я могу стрелять? — спросила девушка.

— Сколько угодно, — ответил Ронин.

Мертвые, пошатываясь, подошли на несколько шагов, не выказывая ни малейших признаков колебания. Некоторые держали