Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

камера, зона повышенной безопасности, где хранилось и строго охранялось всё, что имело особое значение для её жизни и личности. Всё это находилось под личной защитой самого впечатляющего существа её собственного разума. Лучше воспоминания действительно нельзя было хранить.

Дилия с любопытством продолжала оглядываться, в то время как гном издавал сдержанные звуки дискомфорта и то и дело нервно поглядывал в ту сторону, откуда они пришли.

Постойте-ка — неужели? Дилия пригляделась. Действительно! Посреди грота, на слоях сложенных воспоминаний, стояло её стихотворение! Да, её любимое стихотворение, вступительный рефрен к её долгим мысленным играм в самых изнурительных состояниях её болезни. Стихотворение, о котором теперь она знала, что сама его придумала:

Когда минуты звучат сквозь года, Восстает вечный мечтатель Над своей земной сутью И немедля летит В темное сердце ночи.

Вот оно, также свободно оплетенное нитями воспоминаний, защищенное, но в то же время готовое к использованию в любой момент.

Дилия была близка к слезам. Ей хотелось разбудить огромного Паука и поделиться с ним своим восторгом. Она была одновременно поражена, потрясена, тронута, озадачена, раздражена и растрогана. Прежде чем она смогла выразить свои чувства словами, гном опередил её.

— Какими бы странными и запутанными ни были эти слова, мысли, воспоминания и идеи, что здесь хранятся, они абсолютно в безопасности! — прошептал гном. — Это точно. Никто, ни одно мозговое существо, даже целая армия всепожирателей не посмеет сюда сунуться и что-либо тронуть. И связываться с этим чудовищем. Никто, у кого есть хоть искра инстинкта самосохранения. Кто хоть одной нити коснется, тот пропал.

— Конечно! — подумала Дилия. — Поэтому моя память так неприкосновенна! Никто не связывается с моим Пауком Памяти, который в моём воображении крошечный, а здесь огромный. — Она продолжила осматривать паутину. Чем дольше она смотрела, тем больше ей казалось, что это застывшее море из разноцветных, застывших во времени волн, под которыми находились драгоценные сувениры её памяти. Затонувшие сокровища. И вот, там были её Павлиньи слова сегодняшнего дня!

Она уже задавалась вопросом об их местонахождении с тех пор, как они вошли в её собственный мозг, а также о том, как они могут выглядеть здесь. И вот они! Дилия не сразу смогла найти все, что вполне логично, ведь она ещё не придумала для всех них осмысленного применения. Но уже использованные нашли свой путь в сокровищницу. Стопка Павлиньих слов выглядела соответственно незавершенной, как-то неполной, и ещё не была правильно перевязана. Как ценный груз корабля, который мог бы упасть за борт в неспокойном море, если бы его не закрепили ещё тщательнее:

Абгунст Нимальсвей Пизанцапра Квогонофобия Амигдала Хойотоёкомеши Заминолонимаз

— Да, на сегодня еще не все потеряно., — подумала Дилия. Но сейчас было совсем не время размышлять о том, какие из павлиньих слов она ещё не использовала. Она уже собиралась повернуться, чтобы поговорить с Хавариусом о дальнейших действиях, как вдруг увидела его.

Слово.

Оно лежало поверх стопки с павлиньими словами дня, и стало видимым только потому, что она сделала шаг назад. Дилия вздрогнула при виде его, но не от страха или испуга. Затем она рассмеялась, но очень коротко. И, наконец, на глаза навернулись слезы. Да, оно лежало там. Совсем сверху на стопке павлиньих слов. Лежало? Нет — оно царствовало. Внезапно бросающееся в глаза, превосходящее и затмевающее всё остальное, господствующее во всем огромном пространстве своим неповторимым присутствием. Так, как и подобает самому драгоценному из украшений в сокровищнице, не так ли? Венец творения. Гордость коллекции. Самая драгоценная редкость из всех. По сути, причина, по которой эта полная до отказа сокровищница вообще существовала. Условие существования самого огромного и деятельного Паука-Хранителя.

Единое Слово!

То самое уникальное, всеобъемлющее благо и исключающее всё остальное слово, которое принцесса Дилия всегда искала. Волшебное слово. Вот оно. Наконец-то!

И Дилия просто не могла понять, почему она сама до сих пор до него не додумалась. Конечно, это должно было быть это слово! Какое же ещё? Абсолютное Единое Слово — вот оно, никаких сомнений, любая дальнейшая мысль излишня! Принцесса была так поражена, что не могла не рассмеяться вслух ещё раз.

— Ха! — произнесла она. — Ха! Ха! — Её короткие и сухие смешки эхом разнеслись по пещере и превратились в многочисленные отзвуки: — ХА! ХА! ХА! ХА! ХА! ХА!!!

— Ш-ш-ш! — произнес гном. — Тише! — прошипел он. — Ты что, с ума сошла? Ты разбудишь чудовище.

Дилия прикрыла рот рукой, всё ещё пребывая в состоянии полного оцепенения. Но было уже слишком поздно. Мелкая дрожь прошла по всем нитям, за ней последовал нежный звон и тихий перезвон, наполнивший весь грот.

Сумеречные гномы взволнованно метались, впервые издавая испуганные, флейтовые звуки.

— Х-х-х-х… — выдохнул призрачный голос. Паук пробуждался. Возможно, это был всего лишь звук, который он издавал своими длинными конечностями и волосами на теле, но Дилии нравилась мысль, что у него есть голос, хотя он никогда с ней не разговаривал.

Теперь Паук начал открывать своё огромное и единственное веко. Это был долгий, по-видимому, мучительный процесс, и звучало это так, будто снимают повязку с гноящейся раны.

У Дилии волосы встали дыбом.

— Он пробуждается! — прошептал Опал. — Он просыпается! Ты его разбудила.

— Х-х-х-х-х-х-х… — выдохнул гигантский Паук ещё раз, и гном сделал движения, словно хотел удрать в трех разных направлениях одновременно. Тем временем Дилия стояла как вкопанная.

— А что, если он меня не узнает? — подумала она, а затем: — По чему он вообще должен меня узнать? Мы никогда не встречались — кроме как в наших мыслях. И потому я думала, что он крошечный. Но он огромный. Вероятно, он думает, что я огромная, но здесь я крошечная.

— Х-х-х-х-х-х-х… — выдохнул Паук ещё раз, снова громче и ужаснее, чем в прошлый раз. А потом он снова закрыл глаз с громким чавкающим звуком.

Некоторое время Дилия и