Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

«Что она выглядит как колбаса, я тоже заметила», – сказала Дилия, стараясь следить за объяснениями гнома.

«Да, и это тоже, – ответил Опал. – Но я имею в виду теоретическую колбасу, которая содержится в мозговой улитке. Однажды я свел с ума одного студента-философа, в мозгу которого просто кишели мозговые улитки. Мне пришлось отвести его в Амигдалу».

«Ах! – сказала Дилия. – Он тоже не хотел просто так выпрыгивать из окна, да?»

«Точно. Но в конце концов он все-таки прыгнул. Как и все. Неважно. В любом случае, когда мы путешествовали по его мозгу, прямо у нас на глазах эта мозговая улитка вынашивала свою философскую мысль. Поэтому я знаю, что они на это способны. Так вот, эта мысль заключалась в том, что жизнь – это длинная колбаса, от которой отходят множество боковых колбас. Но поскольку эти боковые колбасы всегда возвращаются в основную колбасу, следует всю жизнь избегать боковых колбас. И, э-э, оставаться в основной колбасе, чтобы не тратить слишком много жизненной энергии. Довольно простая философия – но все же философия. Так что эти твари могут быть весьма содержательными».

«Понимаю, – сказала Дилия. – Это напоминает мне довольно простую жизненную философию моего отца, которую он свел к одной-единственной фразе».

«Какой же?» – заинтересованно спросил Опал.

«Палач, держись своего топора».

«О-хо-хо! – произнес Опал. – Что-то вроде: булочник, держись своей булочки? Твой отец, однако, здорово упрощает себе жизнь. Применительно к его профессии это означало бы: король, держись своей короны! Но он же король. Ему легко говорить. Для него легко оставаться в основной колбасе. Его основная колбаса – самая желанная профессия в мире. Зачем королю сворачивать в побочную колбасу, это было бы глупо».

«Я не утверждала, что мой отец – великий философ», – вздохнула Дилия.

«Итак, что я хотел сказать, это то, что мысль-улитка, которая представляла эту теорию колбасы, сама выглядела как колбаса. Как очень длинная сырокопченая колбаса. И, ну, в общем – каждый раз, когда я вижу мозговую улитку, я вспоминаю того бедного студента-философа. Он прыгнул в Ущелье Демонов, прямо у меня на глазах».

«Ага-а-а! – торжествующе сказала Дилия. – И теперь у тебя из-за этого угрызения совести! В этом мораль твоей истории».

«Эм, нет, – сказал гном. – Это на самом деле просто анекдот из моей профессиональной жизни. С колбасным каламбуром». Он с любопытством посмотрел на Дилию. «Что такое мораль? И что такое… э-э… угризения совести?»

Дилия ошеломленно уставилась на гнома. «Угрызения совести! – поправила она. – Не угризения совести. Это…»

«Там! – воскликнул гном. – Та-да! Свершилось! Идея вылупляется». Он размахивал руками, указывая вниз. Сумеречные гномы над ними тоже пришли в сильное возбуждение, дико роились и затем роем устремились вниз, чтобы быть поближе к акустическому событию.

Дилия услышала треск и скрежет, и все ее внимание снова переключилось с мозговой улитки на события в тоннеле с «беременной» жемчужиной мысли. Теперь на ней появилось множество тонких трещин, и она тревожно покачивалась на своем пьедестале.

«Это не пустышка… – со знанием и почти беззвучно произнес гном. – Внимательно смотри! Это будет нечто особенное. Там внутри что-то очень живое».

Жемчужина дернулась туда-сюда, большая трещина с треском прошла через нее, расколов ее ровно на две половины, которые упали влево и вправо на пол тоннеля.

«Ого! – воскликнул гном в восхищении. – Какая же ты счастливица! Это же великолепный экземпляр!»

Там, где только что была жемчужина, теперь притаилось существо, подобного которому Дилия – кроме как в своих радужных фантазиях – никогда не видела в такой радикальной расцветке. Гибкое и длиннохвостое, как рептилия, и разноцветное, как попугай. Если бы ей пришлось быстро его описать, она, возможно, выкрутилась бы, сказав: «нечто среднее между ящерицей и бабочкой», но это лишь приблизительно передавало суть. У него действительно было рептилоидное тело, напоминающее ящерицу или тритона, и два крыла, которые своей красочностью сделали бы честь любой бабочке. Но в остальном это чудовище было анатомически так неправильно сложено, как специально неправильно сшитое чучело животного на выставке диковин на ярмарке.