Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

теперь могла заглянуть ему через плечо. Перед ними зияла шахта, которая в реальном мире, вероятно, была бы туристически освоенным горным ущельем с красивым названием, как бездонная пропасть. На самом деле, это был перекрёсток двух шахт, на пересечении которых они стояли. Они выглядели так, будто были разделены на бесчисленные этажи, не отличающиеся от высоких зданий в большом городе. Дилия увидела бесчисленные мозговые ходы, как на срезе муравейника. Потоки ярко светящейся разноцветной жидкости стекали по серым стенам, как тонкие водопады, в тёмную глубину.

Дилия вздрогнула. Это же просто достопримечательность! Внезапно её импровизированная экскурсия действительно превратилась в настоящее путешествие. — Боже мой, — выдохнула она. — Это уходит очень глубоко.

Плотный рой духо-призраков замер над бездной, словно не решаясь, остаться ли им с принцессой и гномом, или же броситься вслед за ручейками в глубину.

Дилия теперь заметила, что один из духов был необыкновенной окраски. Он был единственным, кто переливался нежно-розовым цветом. Дилия узнала бы его среди сотен духо-призраков.

— Ну что ж, — ухмыльнулся Опал. — Ты ведь этого, наверное, не ожидала, да? Что в твоём собственном мышлении могут открыться такие бездны. Почти философского масштаба. — Он странно симпатично рассмеялся. — В тихом омуте черти водятся.

— Ах, да ладно тебе! — отмахнулась Дилия. И действительно не знала, почему именно сейчас так покраснела.

Децимус: Кора головного мозга

Дилия немало изумилась, насколько живой, прямо-таки экзальтированной, экстраординарной и экстравагантной оказалась жизнь в ее извилинах мозга. «Довольно-таки „экс“», – подумала она не без удовлетворения, хотя, несмотря на весь этот обзор, она так и не смогла обнаружить ни единой нити своей Сети Памяти.

Зато некоторые ходы производили впечатление оживших картин, другие – террариумов и аквариумов с существами из далекой галактики. А иные выглядели настолько электрическими, будто в них можно было поджариться заживо от разноцветных молний. В воздухе трещало и потрескивало сильнее, чем в камине.

Многие проходы были покрыты прозрачной слизью, в которой тоже светились и пульсировали всевозможные цвета. Звуки, доносившиеся оттуда, могли принадлежать как горящей алхимической лаборатории, так и нутру грозовой тучи.

«Да, – сказал гном, – это один из редких видов на несколько этажей твоего мозгового кортекса. Наслаждайся им – потому что обычно здесь перемещаются по узко ограниченным областям, по тоннелям, коридорам или шахтам. Здесь же ты можешь видеть целые отделы и функциональные зоны своего мозга сразу. Познавательнее не бывает».

Слово «познавательнее» еще больше наэлектризовало Дилию, и она в полной мере наслаждалась моментом. Cortex cerebri – древнезамонийский термин делал всё еще более наглядным. Она никогда бы не подумала, что её собственный мозг таит в себе такие достопримечательности.

«Здесь есть нити мыслей?» – спросила она.

«Нити мыслей? – переспросил гном. – Что это такое? Без понятия. Но с небольшой туристической удачей мы, возможно, увидим несколько настоящих мыслей. Или даже станем свидетелями зарождения идеи! На таких перекрестках это происходит особенно часто. Я просто всегда люблю на это смотреть. Возможно, мы уже увидим несколько блуждающих теней. Или мозговых улиток».

«Зарождение идеи? Как это можно увидеть? – изумилась Дилия. – Это же одухотворенный и абстрактный процесс».

Гном развел руками. «Тебе здесь все кажется особенно одухотворенным или абстрактным?»

Прежде чем Дилия успела ответить, сумеречные гномы над ними внезапно разлетелись, как вспугнутая стайка воробьев. Она услышала протяжный стон, который напомнил ей ее собственные вздохи, изредка вырывавшиеся у нее, когда ей было не по себе. Но здесь он звучал многократно усиленно, как крик в горах, с многочисленными эхами.

«Слышишь? – спросил Опал. – Там сейчас вынашивается свежая идея».

«Идея? Чья?»

«Твоя собственная», – сказал Опал.

«Так вот как звучит в моем мозгу, когда у меня появляется идея?» – подумала Дилия. Она не знала, стоит ли ей быть очарованной или смущенной. Это было все равно что слушать собственное стоны во сне! Она вдруг почувствовала себя в своем собственном мозгу незваной гостьей, шпионкой, работающей на обе стороны.

«Это я?» – испуганно спросила она.

«Ну-у-у, – протяжно ответил Опал. – Если мы оставили твою болезнь в твоем теле, то тело должно где-то находиться. И что-то делать. Сейчас оно как раз стонет».

Еще один протяжный стон наполнил мозговой расщелину. На этот раз это звучало так, будто кто-то пытался говорить во сне, но издавал лишь несколько нечленораздельных звуков. Дилии было очень неприятно. Неужели она сейчас еще и храпеть начнет?

«Там! Там!» – прошипел Опал и так сильно потянул Дилию к краю бездны, что у нее закружилась голова. Он вытянул указательный палец вниз. «Внимательно смотри! – взволнованно прошептал гном. – Он как раз заворачивает за угол!»

«Что? Кто? – растерянно спросила Дилия. – Кто заворачивает за угол?»

«Ну – твоя свежеиспеченная мысль!»

Она напряженно вгляделась в указанном направлении. То, что она увидела, не прибавило ей радости. То, что катилось на два этажа ниже в жутковато-зеленовато мерцающем мозговом тоннеле, выглядело как нечто, что она иногда, когда чувствовала себя незамеченной, выковыривала из носа, с смесью очарования и отвращения разглядывала, а затем утилизировала таким образом, который никогда не доверила бы своему дневнику. Только это было гораздо крупнее.

«Это что, моя мысль? – спросила Дилия с отвращением. – Это же выглядит как…»

«Я знаю! – прервал гном, подняв отталкивающе руку. – Так они и выглядят. В начале. Но и младенцы сначала напоминают лишь сморщенные опавшие плоды или сушеные помидоры. Подожди и посмотри, как всё будет развиваться! И как быстро это произойдет».

Дилия неохотно взглянула. Ее мысль – если это действительно было её интеллектуальной собственностью, хотя она должна была исходить из этого – теперь, маленькая и сморщенная, как размокшая черносливина, катилась вниз по слегка наклонной извилине мозга. Она набирала скорость и собирала все больше зеленовато-серой мыслительной слизи, становясь все толще и быстрее, как катящийся снежный ком.

С размаху она вошла в изгиб тоннеля, увлекая за собой толстый комок мыслительной слизи, который прилип к ее траектории. В мгновение ока