Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

В гроте царила тишина, но если прислушаться, можно было уловить еле слышное гудение и шорох, словно из приложенной к уху раковины. Дилия благоговейно прислушивалась. Это было величественное безмолвие огромного пространства воспоминаний, эхо мавзолея важных вещей. Её важных вещей!

В воздухе висело приятное, полное предвкушения напряжение, как в оперном театре незадолго до представления. И при всей своей грандиозности это пространство не казалось ей ни пугающим, ни устрашающим. Дилия находила его просто красивым и со вкусом оформленным, хотя дизайн интерьера и декор явно принадлежали Пауку. Тысячи нитей паутины тянулись от широкого серо-зеленого пола вверх и, казалось, собирались в одной точке потолка, теряющейся где-то во мраке.

Вся сеть производила впечатление монументального циркового шатра из множества разноцветных и блестящих точек. Или как сказочная волшебная гора из цветных минералов. Десятки тысяч, возможно, даже миллионы осколков сверкали в свете, который, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда. Словно от сотен невидимых свечей. И посреди этой чудесной палаты сидел — или затаился? — большой зеленый Паук. Одноглазый Король. Его троном служили его собственные бесконечно длинные, согнутые лапы. Его короной был венок из торчащих нефритово-зеленых волосков, которые стояли вокруг его массивного тела.

Если он не спал — что было невозможно определить, — то по крайней мере дремал. Или действительно затаился. У него был всего один гигантский глаз, он был плотно закрыт, и его огромное тело поднималось и опускалось в такт дыханию, как мехи гигантской печи.

— Какая мощь! — подумала Дилия. — Какое достоинство!

— Боже мой! — прошептал гном испуганно, прикрыв рот рукой. — Что это за зверь? Такого я еще никогда не видел! Ни в одном другом мозгу.

— А я видела, — сказала Дилия. — Уже часто. Только по-другому.

И там было сокровище! Разбросанное по всему гроту, но к центру всё плотнее сбивавшееся и нагроможденное: памятные вещи, сувениры и реликвии из собственной памяти принцессы Дилии, все аккуратно оплетенные и защищенные сверкающими нитями.

Вот! Её имена лунных кратеров! От Абенезры, Абула Вафы, Авогадро, Бабакина, Бомбелли, Бронка, Калиппа, Цельсия, Хладни и Клеомедеса, Дедала и Дубяго, Эндимиона и Эпименида, Фаустини, Финсена и Фроста, Гадомского и Годибера, Хатанаки и Хогга, Ибн Баттуты и Икара до Йомо, Као, Карпинского, Кекуле и Крузенштерна, Лагаллы и Макробия, Наонобу, Насиреддина и Нехо, Онидзуки и Осириса, Паннекука и Пикеринга, вплоть до Кетеле, Расплетина и Сакробоско, Шрёдингера и Зидентопфа, Тихо, Улугбека, Венделина, Ван-Ху и Уиппла, Ксенофана и Ямамото, Зенона, Зупуса и Цвики.

Все радужные изобретения лежали упорядоченно рядом, особенно плотно оплетенные паучьими нитями. Что за зрелище! Взрослый радужный торнадо, радужная приливная волна и радуга в полоску, все застывшие во времени — такое Дилия видела здесь впервые, и гном, несомненно, тоже.

Неудивительно, что Паук занимал так много места для своей коллекции! Радужная ручка, грозовая туча, спектрально-зрелищный бенгальский огонь и радужные лимоны и помады занимали гораздо меньше места, но также были тщательно оплетены.

Местоименные наречия, приставки, суффиксы и соединительные элементы были аккуратно написаны цветными мелками на досках, так же как и функции плюсквамперфекта. Приложения и согласования связей Дилия пока напрасно искала в огромной коллекции, но они наверняка имели свое упорядоченное место где-то.

И о да, там были, красиво и искусно выведенные каллиграфическим почерком на ценной бумаге ручной работы, её абсолютно любимые прилагательные:

и — что важнее всего — интересно. Каждое слово набрано своим шрифтом!

Вот! Там хранились её заученные стихи и весь словарный запас языков, которыми она владела. Вот! Самые оскорбительные старозамонские ругательства, такие как мастигия и карифекс.

И смотрите! Как сентиментальное воспоминание, там лежали все её выброшенные домашние тапочки, выстроенные в длинный ряд, именно в том порядке, в котором Дилия от них избавлялась.

Княжна была тронута тем, как бережно Паук отделил и сохранил важное от лишнего, личное от банального, ценное от преходящего. Причем по очень сложной, но сразу понятной Дилии логической системе хранения. Например, то, что следовало вытеснить, по-видимому, было образцово отсортировано и аккуратно отложено. Принцесса, во всяком случае, не смогла обнаружить никаких лишних воспоминаний о сильных приступах своей болезни, никаких обидных воспоминаний о перенесенных унижениях или оскорблениях, даже о несчастной любви. Не было ни одного портрета кого-либо из членов ее уродливой родни. Все это, казалось, было тщательно забыто или, вероятно, хранилось в какой-нибудь темной кладовке в самых ненужных уголках ее мозга. Или, возможно, это было сразу скормлено всепожирателям — отлично! Это была образцовая гигиена памяти.

Было даже что-то вроде юмористического отдела! С алфавитно отсортированными исковерканными словами из раздела «нелепая анаграмматизация», где в картотеках аккуратно хранились слова на карточках, строго по алфавиту. Она обнаружила: «Дерзкопромах», «Друдхоплюк», «Флаганзвон», «Писсдреноны». И вот: «Стагенфермиммунг», «Шмопфкерцен» и «Цеберлирроз», а также «длинноживущие штрафхафы».

Паук с чувством юмора! Кто бы мог подумать? И отличный вкус к цветам у него тоже был, без сомнения. Ведь там хранились все названия её снов-цветов: от Абсатабимт и Бимсалабабт до Дилиант и Эктаморф, и Лоллалинт до Тролльшейссе, Ункенцимт, Йогуртант и Цверх, красиво расставленные в цветных платяных шкафах.

И вот! Были ли это глиняные таблички, покрытые паутиной? С древнезамонскими именами и понятиями? Да, именно, все её альтернативные древнезамонские обозначения, все они хранились там! От Конатио через Инсомнию и Морбус и Куссинус до Регины и Рекса, от Стратуса до Культуса — все там, и некоторые были даже вырезаны на воске.

Эта голова ничего не теряла! Вот, инструменты для её мозговой музыки, аккуратно хранящиеся и закрепленные лишь несколькими нитями! Возможно, сюда регулярно приходили музыканты оркестра перед концертами, чтобы забрать их, поэтому они не должны были быть слишком крепко привязаны. Как же могли выглядеть эти музыканты? — задалась вопросом Дилия. Или сам Паук играл на них своими многочисленными лапами. В этой чудесной палате памяти было возможно всё. И даже то, что раньше казалось немыслимым, теперь обретало здесь удивительный смысл. Дилия никогда не представляла себе это таким пышным: всё было просто намного больше, красивее и разнообразнее, чем она когда-либо осмеливалась мечтать.

Это была вовсе не сокровищница, а защитная