Дон Родригес, или Хроники Тенистой Долины - Лорд Дансени

– Увы, сеньор, – сказал Родригес. – Этот мерзкий негодяй – мой слуга. Он заслуживает хорошей порки. Его просто необходимо высечь, да так, чтобы его поганая плоть отстала от костей. Скажите, сеньор, ваша рана все еще причиняет вам боль? Быть может, вы присядете и передохнете, пока я как следует изобью этого мужлана, а потом мы продолжим нашу беседу?

И с этими словами наш молодой человек бросился к платку, на который поставил мандолину, и разложил его на земле, чтобы незнакомец мог сесть.

– Нет-нет, – отозвался тот. – Это пустяки. Я чувствую, что моя голова уже прояснилась.

– Но отдохните, сеньор, отдохните! – настаивал Родригес. – Отдохнуть перед схваткой никогда не мешает. Отдохните, пока я примерно накажу этого мошенника!

И он подвел незнакомого идальго к расстеленному на земле платку.

– Позвольте мне осмотреть вашу голову, сеньор, – продолжил он, и незнакомец, которого Родригес заставил-таки присесть, снял с головы свою шляпу с плюмажем из перьев.

Пока он сидел на земле и приводил ее в порядок, выяснилось, что рана не опасна и не должна иметь никаких последствий.

– Да будут благословенны все святые! – воскликнул Родригес. – Нам не придется прерывать нашей стычки. Просто отдохните немного, сеньор.

– Но я же сказал, что это пустяки, – возразил незнакомец.

– Однако какой урон понесло ваше достоинство! – вздохнул Родригес. – Может быть, когда вы немного отдохнете, вы захотите сами наказать этого подлого мерзавца?

– Насколько я могу судить, – ответил незнакомец, – я в состоянии проучить его прямо сейчас!

– Если вы действительно полностью оправились, сеньор, – предложил Родригес, – то моя шпага в вашем распоряжении. Вы можете хорошенько высечь этого прохвоста ее плоской стороной или какой вам будет угодно. Таким образом, вы нисколько не обесчестите своего клинка, прикасаясь им к шкуре презренного негодяя.

Незнакомец улыбнулся: видно, идея ему понравилась.

– Это благородное предложение, сеньор, – ответил он, с поклоном принимая протянутую Родригесом шпагу.

Мораньо между тем никуда не убежал, а стоял неподалеку в крайнем недоумении. Что же должен делать слуга, как не заботиться о своем господине? – удивлялся он. Как заботиться о нем, если господин будет мертв? А мертв он будет, как казалось Мораньо, по собственной вине, коли собирается позволить убить себя первому встречному, кто окажется в состоянии это сделать. Честный Мораньо был настолько озадачен этим вопросом, что даже не двинулся с места, увидев в свете луны, как недавний противник Родригеса с очень сердитым видом направляется прямо к нему, сжимая в руке шпагу. Лишь потом Мораньо испугался.

Тем временем идальго приблизился и протянул левую руку, чтобы схватить Мораньо за плечо. Тут же сковородка взлетела вверх, незнакомец попытался парировать ее… но то был выпад, которого не знала и которому не могла научить ни одна фехтовальная школа, и он снова растянулся на земле с гудящей от удара головой. Тут Родригес повернулся к Мораньо и сказал ему…

Нет, реализм, конечно, вещь очень неплохая; более того, я знаю, что долг автора велит мне рассказать обо всем в мельчайших подробностях и что, поступив подобным образом, я мог бы снискать себе славу писателя-новатора, дерзко попирающего замшелые традиции. Но ведь мою книгу может прочесть какая-нибудь юная леди в какой-нибудь далекой стране или в той же Англии лет, скажем, через двадцать, а я бы предпочел, чтобы она так и не узнала, что сказал Родригес Мораньо. Надеюсь, я ничем ее не разочаровал. Вкратце же суть сказанного молодым человеком сводилась к тому, что он велел Мораньо немедленно убираться прочь и никогда больше не возвращаться. Отныне он больше не был слугой Родригеса.

Услышав эти слова, Мораньо повернулся в великой печали и тотчас же пропал в темноте, а Родригес снова бросился на помощь своему упавшему противнику.

– Сеньор, сеньор… – бормотал он с таким чувством, какое приучили нас скрывать прохладный климат и последние несколько веков, весьма, кстати, унылых, и ничего иного, кроме этих слов, Родригес сказать не мог.

– Всего лишь… легкое головокружение, – прошептал незнакомец.

Уронив слезу на лоб противника, Родригес помог ему подняться.

– Сеньор! – пылко сказал он. – Мы должны закончить наш разговор во что бы то ни стало. Теперь, когда проклятый плут сбежал, нам…

– Но у меня еще немного кружится голова, – перебил его противник.

– Тогда я сниму один башмак, – предложил Родригес, – оставив второй на ноге. Это придаст мне некоторую неустойчивость, уравняв наши шансы, и вы не окажетесь в невыгодном положении. Идемте же, – добавил он участливо.

– Но я вижу теперь не так ясно, как прежде, – пробормотал юный идальго.

– Я завяжу себе правый глаз, – нашелся Родригес, – и, если даже это не поставит нас в равные условия, тогда…

– Это – самое справедливое предложение, какое я когда-либо слышал, – вежливо заметил молодой человек.

– Мне невыносима мысль о том, что вы лишитесь возможности скрестить со мной шпаги, – сказал Родригес, – и все из-за этого порождения ехидны, которое обросло слоями жира и осмеливается посягать на человеческое достоинство и честь.

– Это действительно блестящее и справедливое предложение, – снова повторил молодой господин.

– Отдохните же, – сказал на это Родригес, – пока я буду снимать башмак. – И с этими словами указал на свой носовой платок, все еще разложенный на земле.

Незнакомец тяжело опустился на него, а Родригес уселся прямо в пыль и стянул с ноги левый башмак, с тоской вспоминая о прекрасном лице, которое он увидел на этом самом балконе, не освещенном теперь даже луной и утопавшем в синих тенях. Пустынная его темнота особенно подействовала на него именно в эти минуты, ибо он не мог надеяться остаться в живых после стычки со столь искусным фехтовальщиком, мастерство которого в обращении с клинком – мастерство, какого Родригес прежде не мог себе даже представить, – на порядок превосходило его собственные навыки. Все выпады Родригеса и обманные маневры были хорошо известны противнику, в то время как техника последнего неизменно оказывалась для Родригеса незнакомой и новой; к тому же он допускал, что незнакомец мог иметь в запасе еще несколько особо хитрых приемов. Тот факт, что противник все еще страдал от головокружения, нисколько не облегчал положения Родригеса, ибо наш молодой человек понимал, что его предложение, уравнявшее шансы обоих, было не просто справедливым, но и, возможно, чересчур щедрым. Иными словами, Родригес знал, что стоит одной ногой в могиле, и не видел ни единого проблеска света, способного хоть немного рассеять эту мрачную уверенность; и все же часто в подобных случаях на нашей стороне бывает несколько больше шансов, чем мы способны разглядеть. Увы, наш молодой человек не мог этого