Семиградье. Летопись 2. Травы на Пепле - Егор Александрович Данилов

– Ага. – Бьёрг кивнула.

– Выходит, нам по пути, – улыбнулся альмаут. – Поедете с нами? Нехорошо будет оставлять вас одних. И расскажите, как так случилось, что с вами нет взрослых?

– Мы из Патеры, – угрюмо буркнул Эрик. Альмаут сразу ему не понравился. – Ничего интересного мы вам не расскажем. Гуддарам там больше не рады, вот и все.

– Понимаю тебя. Мир меняется. Быть может, слишком быстро. Но мы вам не враги и не хотели бы ими становиться.

Похоже, мужчина почувствовал неприязнь Эрика, и тот, смутившись, уставился в пол.

– Пожалуй, нам надо представиться. Я – Амаль аз Фарех из далекого аль-Харифа. Слышал о таком?

– Это город?

– О да. Прекраснейший из городов далеко за Красными горами, что идут от моря Серпа и Арфы до самой Виджы. Раз ты из Патеры, то знаешь, что Башня Чаши пала.

Эрик кивнул.

– Но пала не одна она. Пали все шесть Башен, и только та, что в Скутуме, еще стоит. Как и Вольным княжествам, нашей земле угрожает разорение. Завеса все тоньше, а засуха – ближе. Сейчас каждый сам за себя, но, только объединившись, мы сможем найти выход и одолеть общих врагов.

– Кто же, по-вашему, наши враги?

Эрик пристально уставился на альмаута, словно ожидая, что его ответ объяснит все те бесконечные смерти, свидетелем которых он был последние декады.

– Сеятели, – коротко бросил альмаут.

Глава 5. Судьба

Прыжок. Уворот. Движения четкие, как всегда. В центре битвы нельзя расслабляться. Того и гляди задавят, рубанут холодной сталью.

Декан. Размахивал длинным мечом, несся вперед. Легко, играючи проскочила под ногами. За спиной зазвенел металл. Обернулась. Возлюбленный выбил оружие из рук противника.

Ну до чего хорош! Как красив в этом танце! Рожден для битвы, не иначе.

Прыжок. Еще прыжок. Подруливание хвостом. Кто там впереди? Мальчик и девочка. Почему привлекли внимание?

Поняла спустя мгновение. Хранитель и Страж. Оба – совсем еще молоды. Давно не видела сестру. И где только нашла такого? Разве может сравниться с Возлюбленным?

Краем глаза заметила, что детям угрожает опасность.

Это не ее дело. Нужно найти доминуса. Но старые клятвы требовали поменять направление.

***

Битва пьянила Цзиньлуна, как крепкий весенний чай. Он упивался мелодией скрещенных мечей и острым чувством опасности, когда от каждого мгновения зависело, будет ли он жить или погибнет. В эти моменты его дух парил подобно журавлю, а сущность бытия раскрывалась, словно утренний цветок лотоса.

Лули бежала где-то впереди, мечник что есть силы пытался не отстать. Большинство всадников спешились: кого стянули противники, у кого подвернула ногу лошадь, а кто, как и он, предпочитал полагаться на возможности собственного тела.

Внезапно Цзиньлун увидел впереди двоих детей. Почему-то ему вспомнился рассказ одного из разведчиков Кастора Пинария о мальчике, который смог одолеть оратора. Справившись с удивлением, мечник хотел было пробежать мимо, чтобы не потерять из виду рыжий хвост, но тут заметил огромного декана, наступавшего прямо на детей и размахивавшего огромным клинком. Цзиньлун слегка сменил направление и врезался в декана так, что тот полетел на землю.

Лули продолжала маячить впереди, мечник бросился за ней. Спустя мгновение он сообразил, что перед ним стоит доминус. Руки главы Культа Чаши были разведены в стороны, вокруг толпились деканы. Клинок в ладони едва заметно завибрировал, потяжелел, налился силой, словно изголодался по человеческой крови и наконец почувствовал добычу. Цзиньлун замешкался.

В битве под Гунбанчаном он спасал кайанцев. А что сейчас? Почему ему должно было быть не все равно, нашинкуют ли друг друга гуддары с либерами? Однажды он уже нарушил клятву и убил человека. И при этом ничего не почувствовал. Ни угрызений совести, ни разочарования, ни стыда. А ведь держался множество лет. Держался для того, чтобы здесь, в Семиградье, в одночасье забыть собственную клятву. Стало быть, все зависит от обстоятельств?

На клинке сверкнул яркий кобальтовый блик. Удивившись, мечник непроизвольно взглянул на Завесу. Казалось, ее густые клубы слегка расступились над воротами Патеры, а Гао во всем своем величии испускал мириады индиговых нитей на залитое кровью поле боя. Где-то там, над воротами, за ходом сражения наблюдал учитель. Ждал ли он от Цзиньлуна сомнений, ждал ли соблюдения клятвы? Быть может, пришло время забыть о ней? Быть может, раз учителю важны его либерские союзники, друзья Кайана в этой кровавой войне, Цзиньлуну пора взять на себя ответственность и смелость забирать чужие жизни? Нет, не без разбора, лишь те, что стоят на пути к победе.

Вокруг падали воины. На каждого декана – с десяток гуддаров и легионеров. Взгляд мечника выхватил пару всадников: гуддарского князя и либерского триумвира. Оба находились в окружении телохранителей и пытались пробиться к доминусу. Вот только Цзиньлун был уже здесь, около него, а они боролись за каждый метр, встречая отчаянное сопротивление и теряя воинов одного за другим.

Залаяла Лули. Лиса волчком кружила около доминуса и того и гляди норовила попасть под ноги стоявших рядом деканов. Цзиньлун сбросил оцепенение и поднял меч над головой.

***

Возлюбленный мешкал. Не хотел проливать кровь. Всегда был таким. Искусно владел мечом, но медлил забирать жизни. Слабость. Непростительная слабость для Хранителя. Иногда нет другого выхода. Сама Судьба определяет дорогу и то, сколько на ней встретится смертей.

Поймала взгляд Возлюбленного. Увернулась от чьей-то тяжелой ноги. Сейчас! Хватит ждать!

Меч просвистел совсем рядом. Энергия, которой его наполнял гуй, пролилась в мир множеством разноцветных бликов, сменившихся алыми пятнами крови на вытоптанной траве. Голова доминуса полетела в сторону. Тело медленно осело на землю.

Возлюбленный опустил меч и грязно выругался.

***

В первые мгновения Цзиньлуну показалось, что все кончено. Но люди вокруг продолжали с остервенением рубить друг друга. Легионеры и гуддары словно воспряли духом и накинулись на деканов с новыми силами. Со всех сторон скрежетало оружие, а мечник только и успевал, что уворачиваться от ударов. Когда на ногах не осталось ни одного декана, на мгновение наступила тишина, которую очень скоро нарушил ровный голос Кастора Пинария:

– Что привело тебя в Патеру, благородный князь Бьёрнстада?

В голове у Цзиньлуна зашумело, и в сознание пробился надрывный смех Джаохуа, сменившийся сиплым утробным голосом:

«Как смешно смотреть за людьми, пытающимися сохранить приличия даже здесь, среди смрада мертвых тел. Но оставим их, пускай ведут свою дипломатию, пока это не имеет значения».

Где-то под ногами тревожно тявкнула Лули.

«Как я и говорил, – продолжил голос в