Семиградье. Летопись 2. Травы на Пепле - Егор Александрович Данилов

– Верно, но у всех у них будет шанс обжиться на новом месте. Если не пойти на уступки, мир погрузится в хаос, и все просто перережут друг друга. Не этого ждут от нас Магна и Моди.

– Если они вообще чего-то ждут от людей…

***

Шумный лагерь заставлял держаться рядом с Возлюбленным. Воспоминания о клетке все еще были сильны.

Днем – ходила по пятам. Ночью – сворачивалась калачиком у живота. Обнимал так, что жар охватывал от кончиков ушей до хвоста.

Иногда думала о сестре. Что будет делать дальше? Слабый маленький Хранитель. Да и сама еще как ребенок. Останутся ли здесь или убегут вглубь холодных гор, как множество лет назад?

Та женщина, Сяомин, беспокоила все меньше. Казалось, Возлюбленный потерял к ней интерес. Хорошо. Значит, все шло по плану. Осталось подождать совсем немного.

***

Спустя несколько дней со стороны дороги, ведущий на Лирам, раздались протяжные звуки буцины. С деревьев взлетели встревоженные птицы, а на поле под стенами Патеры выступили первые центурии легиона Медной Совы. Гао и Сяо отбрасывали разноцветные блики на доспехи либерских воинов, к буцинам добавились мелодичные флейты и ритмичные барабаны, и все вокруг наполнилось ощущением тревожного предчувствия, словно сама природа опасалась той силы, которой обладал несокрушимый либерский легион. Его имя уходило историей в века, туда, где Кадуций еще назывался Гунбанчаном, а кайанцев не вытеснили из Семиградья.

На следующий день триумвир Кастор Пинарий вместе с легионерами покинул окрестности Патеры и выдвинулся на факел, в сторону Скутума. Веньян последовал за либерами и настоял на том, чтобы Цзиньлун его сопровождал. Мечник убедил Дэмина и Сяомин поехать с ними – дорога на Кадуций выглядела слишком опасной.

– Бамбук растет пучками неспроста, – говорил Цзиньлун. – Пусть мы едем в пасть тигра, но рядом будут союзники. И потом, посмотрим на еще одну Башню. Говорят, каждая из них не похожа на другую. Кто знает, будет ли у нас иной шанс? Слишком быстро они рушатся. Ну а Скутум вообще ни на что не похож. Самый крупный из городов. Центр всего известного мира. Глянуть хоть одним глазком. Разве не интересно?

Дэмин надувался и фыркал, но соглашался, что путешествовать в одиночестве по охваченной войной стране небезопасно. Сяомин же, кажется, была рада остаться рядом с Гнеем Пинарием. С каждым днем они общались все больше, и мечник все чаще замечал блеск в ее глазах при одном лишь упоминании имени трибуна. Поначалу Цзиньлун думал, что это будет его задевать, но верная Лули в такие моменты оказывалась рядом и преданно заглядывала в глаза, требуя внимания и ласки.

Впрочем, отвлекал и учитель. Веньян расспрашивал его о жизни, о том, как он встретил лису, как путешествовал по Кайану. Цзиньлун в свою очередь задавал бесконечные вопросы, которые накопились у него за все это время. Пытался он осторожно узнать и о родителях, но учитель всякий раз быстро менял тему, явно давая понять, что новых ответов от него ждать не стоит. В свою очередь, мечник не стал рассказывать о Джаохуа, хотя именно гуй был причиной его путешествия в Семиградье. Несколько раз Цзиньлун открывал было рот, но всякий раз останавливался, хотя даже себе самому не мог объяснить почему.

Дэмин держался рядом и старался участвовать в диалогах. Казалось, чиновник восхищался Веньяном и слушал его открыв рот. Иногда беседа уводила их в сторону медицины, и тогда глаза Дэмина загорались, как у мальчишки. Учитель, видя это, украдкой посмеивался, но, судя по всему, был рад делиться знаниями с таким заинтересованным слушателем.

– Он мог бы стать отличным врачом, – шепнул как-то Веньян Цзиньлуну.

– Да, дагэ. Экзорцист из него получился аховый. Причины выбрать эту профессию были, но лучше бы он последовал за призванием.

– Не все слушают голос сердца. Иногда мы чем-то жертвуем ради великой цели или под влиянием обстоятельств. Как правило, это не заканчивается ничем хорошим. Если благородный муж рожден с каким-то талантом, Небо ждет, чтобы он его развивал.

– Поэтому вы научили меня искусству фехтования?

– Верно, Цзиньлун. Это твой величайший дар.

– Талант, которым я не могу пользоваться в полной мере…

– Цзиньлун, Цзиньлун… – Веньян вздохнул. – Жажда крови затмевает разум. Делает человека слабым. Нарушает баланс. Мужчина силен тогда, когда его мысли чисты, а намерения продиктованы головой, а не сердцем. В каждом из нас сидит кровожадный зверь, но лишь единицы могут его обуздать. Это величайшее искушение, и оно было бичом многих. Вчера ты своими руками убил доминуса, нарушив собственную клятву, а завтра не заметишь, как станешь тем, кого больше всего боялся все эти годы…

– Но как мне быть, учитель? Сама Судьба не оставляет мне выбора.

– Не исключено, что никто не сможет тебя уберечь. В твоих руках величайшая сила – твой уникальный талант. Когда мы виделись последний раз, твой меч уже был одним из лучших во всем Кайане. Но эта же сила – твой бич. Твоя слабость. Потому что любое оружие создано для того, чтобы убивать. Ты сам это знаешь не хуже меня. А всякое убийство пробуждает зверя. Ты уже не ребенок, и не мне за тебя решать, что с этим делать. Если готов – рискуй. Возможно, пришло время отказаться от клятв. Если разум будет сильнее сердца, то холодная голова убережет тебя. Но подумай об этом как следует. Это должно быть только твое решение.

– Мудрые слова, учитель. Столько людей вокруг убивают друг друга… Стало быть, все они поддаются зверю?

– Большинство из них, Цзиньлун, большинство из них. Не было еще войны, после которой кошмары бы не мучили солдат, а сомнения – полководцев. За великой доблестью скрыты великие страдания. Но…

Веньян замолчал, раздумывая.

– Что вы хотели сказать, учитель? – Цзиньлун вытянулся в сторону Веньяна, ожидая продолжения.

– Иногда эта плата необходима. Как больному порой нужно ампутировать руку, чтобы сохранить жизнь, так и всем нам стоит потерпеть во имя великого блага.

– И во имя чего мы терпим сейчас?

– Во имя мира, Цзиньлун. Во имя Неба, которое ждет от благородных мужей действий. Во имя всего народа Кайана.

***

Этот старик. Что с ним не так? Давно знает Возлюбленного. Беседует. Поучает. Все вокруг уважают. Но…

Не могла объяснить неприятие. Думала. Вспоминала. Чем вызывает недоверие?

Чувство поднималось изнутри. Тревога. И тянущая