Код Забвения. Книга первая - Андрей Цебоев

Торн хмыкнул, вставая, его кресло отъехало с резким шипением пневматики.

— Готовым? Я всегда готов. К бою. — он бросил колкий взгляд на Ли Вэя. — Надеюсь, ваша «китайская магия» не сломается на полпути, доктор. Иначе мы все полетим в небытие на этой сверхсветовой катапульте. И винить будем вас.

Он резко развернулся и зашагал к выходу, его шаги гулко отдавались в базальтовом склепе. Ли Вэй собрал свой драгоценный планшет, лицо снова стало непроницаемой маской ученого-технократа.

— Будущее, генерал Торн, решается не в окопах, а в лабораториях. И за теми, кто умеет видеть за горизонтом известного. — он вежливо, но холодно кивнул Шарме и Чанг. — Профессор. Адмирал. Удачи нам всем. Она нам понадобится.

Он скользнул к выходу бесшумно, как тень. Чанг вскочила, ее энергия казалась неуместной и тревожной в этом месте вечного покоя.

— Я запрошу полные тест-отчеты по ВКН-1! И лично проконтролирую системы скрытности на орбите Цереры! Если Арики хоть на йоту сомневается в их готовности — заменю его на своего человека!

Она почти побежала к двери, ее голос еще долго эхом отдавался в коридоре.

Шарма остался сидеть один в огромном, холодном зале. Его палец медленно обводил символ в блокноте — круг с точкой.

— Вот мы. Дети Земли. Запускаем бутылочку с посланием в океан тьмы. Несет ли она свет надежды? Или лишь привлекает акул?

Он поднял глаза на пустующее кресло Директора. Ответа не было. Только всепроникающий холод и тиканье невидимых, неумолимых космических часов, отсчитывающих время до старта «Светлячка» в вечность. Или в пасть Левиафана. Склеп «Пандора» хранил свои тайны. И самые страшные из них были еще впереди.

Глава 5

Крио-Стазис и Карантин

Воздух Зала Б-1 все еще пах страхом. Не марсианской пылью или озоном систем, а их страхом. Кислым потом унижения после разбора Иванова. Горящей изоляцией пластика из Лабиринта. Горечью осознания, что их слабости выставлены на всеобщее обозрение как музейные экспонаты неудач. Кандидаты кучковались не по блокам, а по шрамам, нанесенным инструктором: инженеры молча перебирали виртуальные схемы на планшетах, пилоты отрешенно смотрели в пустоту, «мыслители» пытались найти опору в знакомых ритуалах. Даже Карпов молчал, прислонившись к базальтовой стене и глядя на свой единственный сапог, который стал символом его позора.

Тишину разорвал не вой сирены, а тихое, металлическое шипение гермодвери. В проеме возникла фигура, не похожая на грубую силу Иванова. Высокий, худощавый, в безупречно белом медицинском кителе поверх термоформы с шевроном ОЕЗ: «Доктор Элиас Рейнер. Биопсихологический Надзор». Его лицо было бледным, почти прозрачным, лишенным морщин или эмоций. Глаза — холодные, серо-стальные, как скальпели, — скользнули по залу, мгновенно оценивая состояние каждого. Он нес не планшет, а тонкий кристаллический считыватель, мерцающий тусклым синим светом. Его шаги по металлическому настилу были бесшумными, призрачными.

Он поднялся на невысокую платформу у главного экрана. Не повышая голоса, но так, что каждое слово падало в гробовую тишину, как капля ледяной воды на раскаленную плиту:

— Кандидаты. Я — доктор Рейнер. Отвечаю за финальный этап вашей подготовки. — пауза. Его взгляд остановился на Ндлову, который инстинктивно поежился, — Поздравляю. Первичный отбор пройден. Вы доказали, что ваши тела и навыки могут функционировать в условиях стресса, близкого к боевому, — в его голосе не было ни капли поздравления. Была констатация факта, как патологоанатом констатирует отсутствие признаков жизни. — Однако миссия «Светлячок» — не боевой вылет. Это многолетнее путешествие в абсолютную изоляцию. Где ваш главный враг — не вакуум или радиация. Где ваш главный враг — вы сами. Ваши неконтролируемые мысли. Ваши неосознанные страхи. Ваша несовместимость друг с другом в замкнутом пространстве под вечным давлением неизвестности.

Он коснулся считывателя и на экране всплыли три имени, выделенные кроваво-красным:

Юсеф Амрани (ФМН): «Критическая фиксация на локальных системах жизнеобеспечения при игнорировании стратегических угроз. Неспособность к быстрой переориентации внимания.»

Нкоси Ндлову (АСВ): «Неконтролируемые панические реакции на гипотетические биологические угрозы. Потенциальный источник дестабилизирующей паники в долгосрочной изоляции.»

Сэмюэл Макаре (ТСН): «Чрезмерная погруженность в анализ среды в ущерб оперативной коммуникации критической информации экипажу. Риск „пропущенного сигнала“.»

В зале повисло тягучее молчание, нарушаемое лишь прерывистым дыханием Ндлову. Амрани опустил голову, его пальцы сжали край комбинезона. Макаре лишь медленно кивнул, его лицо, обычно спокойное и наблюдательное, стало каменным. Они не провалили симуляцию. Их отсеяли за потенциал сломаться позже, когда это будет смертельно.

— Они покинут «Ковчег» на следующем цикле шаттлов, — голос Рейнера был ровным, как линия ЭКГ у трупа. — Их вклад в миссию будет оценен… иным образом. Остальные двадцать четыре… — его стальной взгляд скользнул по оставшимся, — … переходят к Этапу Два. Четыре месяца изоляции в симуляционных модулях долговременного межзвездного полета.

Возмущение прорвалось, как пар из перегретого котла.

— Изоляции? — вскочил Ибарра, его лицо покраснело. — Но… но полет «Светлячка» сменный! Экипаж будет работать вахтами! Зачем нам…

— Вы не на «Светлячке», — отрезал Рейнер, не повышая тона, но его слова резали, как хирургическая нить. — Вы в «Крипте», макете его жилого модуля. Вам предстоит жить там троечными группами с ротацией в крио-стазисе, — он сделал паузу, наслаждаясь (если это слово применимо к нему) мгновением шока, застывшего на лицах. — Активный режим: трое бодрствуют, управляют «кораблем», решают бытовые и аварийные задачи. Остальные — в искусственном сне крио-камер. Цикл ротации — семь земных суток.

Вандербильт вскочил, его лицо исказилось от научного возмущения:

— Это абсурд! Крио-стазис для межзвездных полетов — фантастика уровня дешевых романов! Температурная стабилизация нейронных связей, риски когнитивного распада, кристаллизация биожидкостей… Современные технологии не обеспечивают безопасность длительного анабиоза! Это не подготовка, это самоубийство с отсрочкой!

Рейнер повернул к нему голову, его стальные глаза встретили ярость ученого.

— Совершенно верно, доктор Вандербильт. Технологии несовершенны. Они ломаются, — он подчеркнул слово. — Ваша задача — не просто «жить» в изоляции. Ваша задача — отработать сценарий катастрофического отказа систем криогенного цикла. Пробуждение в нештатном режиме, работа в условиях частичной или полной депривации сна у активной смены. Психологическая совместимость и оперативная эффективность в малой группе под экстремальным давлением времени, ресурсов и… галлюцинаций, вызванных сбоем нейростабилизации, — его взгляд скользнул по Ийеру, который открыл глаза, его лицо оставалось спокойным, но в глубине взгляда мелькнуло понимание. — Мы не готовим вас к идеальному полету. Мы готовим вас к крайнему,