Код Забвения. Книга первая - Андрей Цебоев

— Группа 2. Время до ротации в крио-стазис: 18 часов 47 минут. Рекомендация: провести симуляцию SC-4 «Внешнее нарушение связи». Сценарий доступен на главном терминале. Начало по вашему усмотрению. Цель: оценка реакции на нестандартный внешний сигнал в условиях длительного автономного полета, — пауза. — Учтите данные психосоматики Звягинцева Д.: повышенный уровень кортизола, тахикардия. Мониторинг обязателен.

Звягинцев резко повернулся к динамику, его глаза сузились.

— Психосоматика? Он что, мой пульс сюда транслирует? — его голос был низким, опасным.

— Стандартный мониторинг, подполковник, — поспешно сказал Ван дер Вегт, тыкая в планшет. — Пункт 3.14 регламента «Крипты». Все показания в пределах нормы стресс-теста…

— Нормы? — Звягинцев встал, его тень накрыла стол. — Норма — это когда ты не знаешь, что за стеной? Что в темноте между звезд? Что твои соседи по железяке могут сломаться и нажать не на ту кнопку? — он ткнул пальцем в направлении крио-камер. — Или те, кто нас «наблюдает»? Вот моя норма! Бдительность. А ваш мониторинг — дырка в безопасности.

Диалло глубоко вдохнула, перехватывая инициативу до того, как Ван дер Вегт утонет в протоколах.

— Подполковник, сценарий SC-4. Он как раз про внешнюю угрозу. Проведем? Отработаем процедуры. Вместе.

Она подчеркнула последнее слово, глядя ему прямо в глаза. «Давай, Дмитрий. Покажи, как ты видишь угрозу. Но в рамках правил». Звягинцев медленно кивнул, его взгляд скользнул по ней, оценивающе.

— Ладно, лейтенант. «Вместе». Посмотрим, чьи процедуры сломаются первыми. Запускай свою игрушку.

* * *

Модуль LTI-7. Группа 1 (Вандербильт, Ибарра, Лефевр). День 45.

Активная смена. «Научный» сектор модуля был завален распечатками симуляционных данных, графиками спектрального анализа и пустыми пачками питательного концентрата. Воздух гудел от напряжения и взаимного раздражения.

Вандербильт яростно тыкал пальцем в экран, где мерцал график с аномальным всплеском в низкочастотном диапазоне. Его лицо было красным.

— Это не шум! Это структурированный сигнал! Повторяющийся паттерн! Вы что, слепые? Или просто не хотите признать, что моя модель предсказала возможность такого излучения от гипотетических экстремофилов Тау Кита e⁈

Элоиза Лефевр сидела напротив, ее пальцы методично перебирали стопку распечаток с калибровочными данными датчиков. Ее голос был ледяным.

— Доктор Вандербильт, ваш «паттерн» совпадает с частотой вибрации насоса системы рециркуляции воды в модуле «Бета», который вышел на профилактику вчера по графику Иванова. Совпадение? Да. Доказательство инопланетного разума? Нет. Это не наука. Это паранойя, подогретая недосыпом и вашим желанием доказать значимость ваших спекулятивных теорий.

Хуан Карлос Ибарра стоял между ними, его лицо выражало мучительную попытку примирения.

— Коллеги, коллеги! Неважно, источник ли это или глюк! Это контакт! Пусть и с водяным насосом! Сигнал принят, он требует анализа! Почему бы не рассмотреть обе гипотезы? Может, это послание, замаскированное под помеху? Шанс найти общий язык с неизвестным!

Вандербильт фыркнул с таким презрением, что Ибарра физически отшатнулся.

— Общий язык? С насосом? Ваш антропоцентризм и сентиментальность, Ибарра, — главная угроза научной строгости этой миссии! Лефевр хоть цинична, но права — это мусор данных! Но не потому, что это насос! Потому что ваши методы СЮН — лоскутное одеяло из гуманитарных бредней и плохой статистики! Вы бы в моей лаборатории ФСА не прослужили и дня!

Лефевр подняла голову, ее взгляд за очками был острым.

— А в моей экспедиции ФЕГ на Энцелад, доктор, мы проверяли каждую аномалию трижды, прежде чем назвать ее артефактом. И опровергли три «сенсации», которые оказались следами нашего собственного оборудования. Ваша поспешность в желании «войти в историю» опасна. Она заставляет видеть фантомы.

Резкий, пронзительный гудок тревоги разрезал воздух. На всех экранах вспыхнуло сообщение: «СЦЕНАРИЙ: ТРЕВОГА О БИОЛОГИЧЕСКОМ ЗАГРЯЗНЕНИИ. СЕКТОР: ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЕ. АГЕНТ: НЕИЗВЕСТНЫЙ АЭРОЗОЛЬ. КОНЦЕНТРАЦИЯ: РАСТУЩАЯ. ПРОТОКОЛ СОДЕРЖАНИЯ: ОМЕГА».

Ибарра побледнел:

— Жизнеобеспечение? Но… это же наш кислород! Наша вода!

Вандербильт уже вскочил, его глаза горели не страхом, а азартом.

— Вот оно! Возможность в действии! Быстро! Пробы! Нужно изолировать контур, взять образцы аэрозоля, запустить ПЦР-анализ в переносном сканнере! Лефевр, помогите с герметизацией сектора! Ибарра, готовьте карантинные протоколы по вашим «гуманным» стандартам — если они хоть что-то могут!

Лефевр уже тянулась к аварийному шкафу с гермопластырями и скафандрами симуляции (легкие, без ранцев), ее лицо было сосредоточенным.

— Герметизация первичная — по плану. Но анализ… Доктор Вандербильт, без идентификации агента ваше рвение может быть смертельным. Если это патоген, вскрытие контура для забора проб — самоубийство.

— Риск — часть науки! Без риска вы ковыряетесь в пыли мертвых планет! — парировал Вандербильт, хватая переносной сканнер.

В его голове пронеслось: «Лаборатория ФСА. Уровень P4. Штамм "Химера». Ошибка лаборанта. Сирена. Гермодвери захлопнулись. Его лицо за стеклом — искаженное ужасом. Он стучал. Он умолял. Вандербильт отвернулся. «Протокол. Карантин. Нельзя рисковать остальными ради одного». Холодная логика. Теперь она его броня.

* * *

Модуль LTI-7. Группа 3 (Такахаши, Айер, Ийер). День 78. Конец активной смены.

Капсулы крио-стазиса шипели, выпуская клубы белого, ледяного пара. Внутри, под толстым слоем инея, замерзшие фигуры начинали шевелиться. Раджив Ийер вышел первым. Его движения были медленными, плавными, несмотря на дрожь, прошибающую тело. Он сел на краю капсулы, опустив босые ноги на холодный пол, и начал глубоко, животом, дышать. Пар вырывался из его рта клубами. Глаза были закрыты, лицо — спокойное, будто он не спал в ледяной могиле, а медитировал.

Кенджи Такахаши выбрался резко, откашлявшись. Его пальцы дрожали, когда он сдирал с лица ледяные кристаллы. Он сразу потянулся к планшету активной смены, висевшему на зарядке. Его взгляд сканировал данные: логи системы, показания датчиков, отчеты о симуляциях. «Потраченное время. Эмоциональные всплески Вандербильта. Иррациональные попытки Ибарры „наладить контакт“. Неэффективность. Неоптимальное использование ресурсов модуля. Моя очередь. Порядок».

Арджун Айер лежал в капсуле еще несколько мгновений, его глаза широко открыты, смотря в синеву подсветки сквозь слой льда. «Сон… или не сон? Пространство без звезд. Тишина, громче гула систем. И… символы? Как на Артефакте? Плывущие в темноте. Не гравировка. Живые. Зовущие? Предупреждающие? Голос Космоса… или сбой кристаллизации нейромедиаторов?» Он медленно поднялся, его движения были осторожными, будто тело было чужим. Взгляд был расфокусированным, устремленным внутрь.

— Доктор Айер?

Голос Ийера был тихим, но четким, как удар камертона в тишине. Он стоял рядом, протягивая теплый (относительно) термоодеяло.

— Возвращение требует осторожности. Тело помнит холод. Ум помнит… иное. Дышите. Земля под ногами. Сейчас. Здесь.

Айер вздрогнул, его глаза медленно обрели фокус. Он взял одеяло, кивнул.

— Спасибо, Раджив. Земля… да. Хотя под ногами лишь иллюзия стали, летящей