Код Забвения. Книга первая - Андрей Цебоев

Ийер мягко улыбнулся.

— Тишину. Бездну. И точку света внутри. Свою. Вашу. Его. — он кивнул на Такахаши, который, игнорируя их, уже вводил запросы в систему. — Свет не гаснет, доктор Айер. Даже во льду. Нужно лишь знать, где искать.

Внезапно свет в модуле погас. На секунду. Затем зажегся тусклый аварийный красный. На экранах активной зоны поплыли рябью искаженные данные. Гул систем жизнеобеспечения сменился на прерывистый, хриплый стон. Из динамика донесся не голос Рейнера, а что-то странное: наложение электронного скрежета, шипения и… отдаленного, нечеловеческого вопля, искаженного до неузнаваемости.

Такахаши резко поднял голову, его пальцы замерли над планшетом. На его обычно бесстрастном лице мелькнуло нечто — не страх, а распознавание.

— Сбой источника питания? Нет… Помехи в данных… Паттерн…

Он быстро вводил команды, пытаясь стабилизировать систему. «Не похоже на стандартный глюк. Слишком… целенаправленное искажение. Как в старых хакерских атаках на серверы АКП. Но здесь? Невозможно. Если только…» Его мысли метнулись к Артефакту, к его коду, к темным уголкам данных, которые он изучал и… кое-что скрыл даже от ЦИКПа. «Неужели эхо? Ответ?»

Айер встал, отбрасывая одеяло. Его глаза горели в красном свете.

— Слышите? За шумом… — он прислушался к жуткому вою из динамиков. — Это не сбой машины. Это… боль. Паника. Крик в пустоту. Как в послании Артефакта! Они не просто предупреждали… Они кричали от ужаса!

Ийер подошел к Айеру, спокойно положил руку ему на плечо. Контакт был твердым, якорящим.

— Доктор Айер. Доктор Такахаши. Сейчас. Здесь. Воздух есть. Пол под ногами. Этот звук — помеха. Системный сбой. Ваше восприятие — ключ. Не дайте страху открыть дверь видениям. Или… — его взгляд стал острым, как у Рейнера, но без холодка — с теплотой понимания. — … или станьте тем, кто расшифрует крик. Но на трезвую голову. Дышите. Со мной. Глубоко. Медленно.

Такахаши, не отрываясь от экрана, бросил через плечо:

— Видения — это сбой нейроинтерфейса крио-системы, доктор Айер. Данные искажены. Я чиню. Ваша философия — лишний шум. Замолчите и не мешайте.

Айер закрыл глаза, следуя ритму дыхания Ийера. Но в его сознании, поверх гула систем и наставлений йога, плыли ледяные символы из сна. И жуткий вой из динамиков сливался с ними воедино, образуя новый, ужасающий паттерн. Он не был уверен, сбой ли это… или первое настоящее послание из Тьмы.

* * *

Комната наблюдения модуля «Крипта»

Сотни экранов. Биометрические кривые. Записи разговоров. Видеопотоки с камер в каютах, на мостике, у крио-камер. Доктор Элиас Рейнер сидел в идеальной тишине, лишь его пальцы иногда касались сенсорных панелей, увеличивая фрагмент, выделяя аномалию, делая пометку. Его лицо в голубом свете экранов было похоже на маску.

На экране Группы 1: Вандербильт в симуляционном скафандре яростно спорит с Лефевр, которая блокирует ему доступ к клапану «зараженного» контура. Ибарра пытается их растащить. Биометрия Вандербильта: адреналин зашкаливает.

Пометка Рейнера: «Вандербильт А. — Критическая самоуверенность + Гипоксия (?) в скафандре симуляции = Риск неконтролируемой инициативы. Отметить для спецтеста на подавление инстинкта доминирования».

На экране Группы 2: Звягинцев стоит над Ван дер Вегтом, который сидит за терминалом связи, бледный как полотно. На экране — хаотичные всплески «враждебного кода». Диалло говорит что-то быстро, тыча пальцем в протокол. Звягинцев резко бьет кулаком по столу.

Пометка Рейнера: «Звягинцев Д. — Параноидальная интерпретация глюка как атаки. Диалло А. — Попытка деэскалации через процедуру. Ван дер Вегт Л. — Паралич решения. Групповой индекс конфликта: 87%. Внести в коррекционный сценарий „Мятеж“».

На экране Группы 3: Такахаши сосредоточенно чинит систему. Айер сидит с закрытыми глазами, дыша в ритм Ийера, но по его лицу текут слезы. Ийер стоит на страже, как каменное изваяние.

Пометка Рейнера: «Айер А. — Гипервосприимчивость к аудиопомехам. Склонность к мистификации данных. Такахаши К. — Эффективное подавление „шума“. Ийер Р. — Стабилизирующий фактор. Запросить углубленный анализ снов Айера. Возможна проекция страхов на данные Артефакта».

Рейнер переключил камеру. Инженерная группа (Карпов, Нильссон, Те Арики). Карпов что-то яростно паяет на коленке, используя детали от панели управления системой рециркуляции воды. Нильссон в ужасе пытается его остановить. Те Арики стоит в стороне, наблюдая с каменным лицом.

Пометка Рейнера: «Карпов А. — Несанкционированная модификация систем модуля. Цель: предположительно, дистиллятор этанола из питательного концентрата. Риск разгерметизации контура. Нильссон Ф. — Попытка вмешательства. Неэффективна. Арики Т. — Бездействие. Приоритет: сохранение энергощитов симулятора. Отметить Карпова для немедленной психкоррекции после выхода. Риск: саботаж из-за глупости».

Рейнер откинулся на спинку кресла. Его стальные глаза отражали мерцание экранов.

— Материал демонстрирует прогнозируемую деградацию, — прошептал он в тишину комнаты. — Страх. Гнев. Паранойя. Мистификация. Глупость. И… редкие вспышки эффективности.

Он коснулся панели, вызвав таймер: «До конца изоляции: 47 дней 11 часов».

— Продолжать давление. Сценарии «Киберштурм» для Группы 2, «Утечка Нейротоксина» для Группы 1, «Сбой Гравитации» для инженеров. И… для Группы 3 — «Тишина». Полное отключение внешних данных на 72 часа. Посмотрим, чьи внутренние демоны окажутся громче, — его губы дрогнули в подобии улыбки. — Инкубация… идет по плану.

Он снова погрузился в мониторинг, холодный и беспристрастный, как скальпель, ждущий своего часа, пока в стальных утробах «Крипты» двадцать четыре человека медленно варились в соку собственных страхов, амбиций и надвигающегося безумия долгой ночи между звездами. Месяцы в жестянке только начались.

Глава 7

Восемнадцать

Зал Сбора «Ковчег». День 121 после начала изоляции.

Воздух в Зале Сбора Б-1 был другим. Не пыльным марсианским, не стерильно-медицинским из «Крипты», а… выдохшимся. Пахло потом, недосыпом, подавленными нервами и сладковатой химией очистителей, безуспешно пытающихся перебить запах человеческого износа. Двадцать четыре кандидата стояли не шеренгой, а сбившейся, нервной группой. Формы были помяты, лица — серые, с запавшими глазами и глубокими складками у ртов. Четыре месяца в «жестянке» вытравили из них блеск надежды, оставив лишь тусклую сталь выносливости или трещины на грани срыва.

Вандербильт стоял чуть в стороне, нервно вертя в пальцах карандаш — единственную твердую вещь из ада «Крипты». Его высокомерие потускнело, сменившись лихорадочной сосредоточенностью. «Рейнер смотрел как на брак… Но я видел структуру в шуме! На Титане, на Европе — сигналы были слабее, но похожи! „Светлячок“ даст мне шанс доказать! Только бы войти в экипаж…»

Ибарра пытался улыбнуться Десаи, но улыбка вышла хрупкой. Его глаза, обычно теплые, были тусклыми. «Лефевр права… Я видел