Вольный лекарь. Ученик. Том 6 - Сергей Витальевич Карелин

ладони руну «Бодрости», взялся за вожжи. Опытные лошади не стали дожидаться плети и криков, тут же потянули повозку и вскоре уже бодро неслись по дороге, залитой лунным светом.

* * *

Профессор Мелехин морально готовился к началу экзаменов. Еще лет десять назад он активно участвовал в отборе студентов, ведь именно ему предстояло больше всего времени проводить с ними. Он терпеть не мог ленивых, глупых и медлительных, поэтому, кем бы ни был поступающий, сколько денег бы ни сулили его родные за поступление, Мелехин сначала преследовал свои цели, а уже потом шел на поводу корысти или приказа ректора.

Однако чем старше он становился, тем сильнее стремился избегать всякой волокиты и лишнего труда, поэтому отказался от членства в приемной комиссии и наслаждался летними каникулами. Сейчас же из-за какого-то знахаря ему снова предстоит сидеть в душной аудитории и принимать экзамены у кажущейся бесконечной толпы желающих поступить на одну из самых тяжелых профессий.

Выпив чашку чая с сырниками, он прошел в свою спальню, где скинул тяжелый махровый халат и вытащил из платяного шкафа строгий синий костюм. Сегодня ему предстояло составить список вопросов для поступающих. Он решил, что на этот раз вопросы будут такие сложные, что вряд ли кто-то из молодых людей, жаждущих стать лекарями или докторами, как сейчас принято их называть, сможет ответить хотя бы на половину. Однако это и будет тем препятствием, сквозь которое не сможет пройти сибирский знахарь-самоучка, ведь без должной подготовки не сможет ответить ни на один. Профессор был уверен, что подготовкой знахаря никто не занимался, в отличие от столичных претендентов, которые нанимают репетиторов.

Одевшись, он повязал на шею алый шелковый платок, причесал седые, немного вьющиеся волосы и критично оглядел себя в массивном зеркале в резной деревянной раме, прибитой к стене в прихожей у двери.

— Петр Артурович, вас к обеду ждать? — из кухни показалась кухарка с закатанными до локтей рукавами и в темном переднике со светлыми пятнами муки.

— Нет, не жди. Поем где-нибудь рядом с академией. До ужина можешь быть свободна.

— На ужин-то что сготовить? Может, осетра запечь?

— Приготовь, что хочешь. У меня все равно аппетита нет.

— Почему это? Приболели, что ли? — участливо поинтересовалась она.

— Лучше бы приболел, — упавшим голосом ответил Мелехин, взял шляпу с вешалки, прихватил зонт-трость и вышел из квартиры.

* * *

Я в напряжении смотрел, как Лаврентий залез под повозку. Что-то сломалось — и, скорее всего, то, что сильно снизит нам скорость.

Извозчик вылез из-под повозки и крепко выругался.

— Что такое? Ось погнулась? — спросил я.

— Если бы погнулась… Сломалась! Будь она неладна! — в сердцах воскликнул Лаврентий. — Без кузнеца не обойтись.

Утро было жарким. Как только остановились, я весь покрылся потом, и мне напекло голову. Небольшое поселение мы проехали примерно час назад, и неизвестно, сколько ехать до следующего.

— Самим никак не починить? — на всякий случай уточнил я, хотя прекрасно понимал, что это невозможно.

— Нет, самим никак, — Лаврентий задумчиво смотрел на повозку, а затем повернулся к той яме на дороге, которую явно кто-то специально вырыл и сверху прикрыл клочком сена.

Мы уже сменились, и я только лег, чтоб отдохнуть, как вдруг повозка так сильно подпрыгнула, что я чуть не вылетел из нее.

Я приблизился к продолговатой яме, в которой остались следы от лопаты.

— Какая сволочь это сделала? — ко мне подошел извозчик. — Хорошо хоть никто из лошадей ногу себе не сломал.

Яму явно вырыли для того, чтобы остановить кого-то. Я в напряжении огляделся и еле слышно сказал:

— Надо убираться отсюда как можно скорее.

— Ты прав, — извозчик тоже испуганно посмотрел по сторонам.

Пока он распрягал двух лошадей, чтобы мы смогли ехать на них и тянуть за собой третью с повозкой, я срубил толстую жердь с листвой и воткнул прямо перед ямой, чтобы больше никто не попал в ловушку. Можно было бы закопать ее, но лопаты с собой у нас не оказалось.

Мы продолжили путь. Я ехал впереди, Лаврентий — за мной, привязав к своему седлу третью лошадь, тянувшую за собой поломанную повозку. Мы поднялись на возвышенность и увидели вдали довольно большое поселение, в котором находились аж три храма.

— Надо найти кузнеца, — сказал извозчик.

— Сколько времени займет ремонт?

— Не знаю. Зависит от мастерства и занятости. Но до вечера вряд ли сможем продолжить путь.

— Как далеко до Нижнего Новгорода? — спросил я, всмотревшись в даль. Туда, куда убегала длинная нить дороги.

— Больше половины пути проехали. А чего? Дальше один собираешься ехать?

— Да. Так будет быстрее.

— А как же лошадь? Мне ее надо вернуть на станцию, чтобы своих забрать.

— Может, удастся нанять кого-то в деревне, — пожал я плечами и, свернув на проселочную дорогу, поехал в сторону поселения.

Деревенские встретили нас настороженно. Как только мы проехали через забор из жердей, что опоясывал всю деревню, с ближайших дворов на нас уставились несколько десятков пар глаз. Бросив дела, люди с опаской провожали нас взглядами.

— Чего они такие? — понизив голос, спросил я.

Мы спешились и вели лошадей под уздцы.

— Сам не знаю. Вроде мы ничего плохого не делали, — ответил Лаврентий.

Я махнул рукой старику, опершемуся о калитку и внимательно наблюдающему за нами.

— Добрый день! Не подскажете, где кузнеца найти? — я улыбнулся, чтоб казаться доброжелательным.

— Что ж его искать? В кузнице своей сидит, — не поздоровавшись, прохрипел он. — А чего вам надо?

— Ось сломалась. Где кузница?

— Там, в том конце деревни. На пригорке.

Старик понимающе кивнул, но не перестал буравить нас взглядом. Вскоре впереди, на окраине деревни, неподалеку от реки показалась почерневшая от копоти кузница. От нее поднималось синеватое марево дыма.

Чем ближе мы подходили к кузнице, тем гуще и тяжелее становился воздух. Привязав лошадей к жерди, мы с Лаврентием зашли внутрь: там было жарко и шумно. Мехами работал худой парнишка примерно моего возраста. Горн ревел, как зверь, пламя горело всполохами. На стенах висели как привычные инструменты вроде молотов и клещей, так и изогнутые заготовки из железа. Кроме дыма и горячего металла в воздухе пахло чем-то острым и пряным, будто горели не просто угли, а травы и смола.

Кузнец рылся в углу кузницы в большом ящике,