Не мечтай о нас - Кристина Рэйн

– что совсем не помогает облегчить боль, – я смотрю на свое отражение в зеркале. Ужасное зрелище. Макияж растекся. Из зеркала на меня смотрят красные глаза в черных кругах, как у панды. Все тело настолько грязное, будто я валялась в грязи на улице.

Или в лесу на земле.

Я несколько раз моргаю и нагло решаюсь воспользоваться душем Айзека. Выходя из ванной чистой и завернутой в одно из его черных полотенец, я чувствую себя значительно лучше. В голове прояснилось и… Я задыхаюсь от испуга, когда вижу Айзека сидящим на краю кровати.

Он смотрит на меня так, будто только и ждал, когда я выйду из ванной.

– Я тебя разбудила? – спрашиваю я голосом, напоминающим карканье. Черт, почему мое горло шершавое, как наждачная бумага?

– Вовсе нет. Как ты?

С каких это пор он стал таким… милым? Я что-то пропустила? Он ясно дал понять, что друзьями нам не быть.

– Лучше, – отвечаю я, нерешительно приближаясь к нему. Мой взгляд шарит по полу возле кровати в надежде…

– Ищешь свою одежду? – буднично интересуется он.

Застигнутая врасплох, я снова смотрю на него.

– Не могу вспомнить, почему я проснулась в твоей постели в одном нижнем белье, – признаюсь я. Он меня раздел? Или я напилась и стала к нему приставать? Боже, это было бы так неловко.

Айзек молча встает, подходит к темному комоду, выдвигает верхний ящик и что-то достает. Когда он подходит ко мне, я понимаю, что это одна из его футболок.

– Можешь надеть, если хочешь. Это самое длинное, что у меня есть. – С этими словами он протягивает мне черную футболку, которую я недоуменно принимаю.

– Гм… спасибо.

Почему он стал таким добрым? Что произошло между нами на вечеринке?

– Что ты помнишь?

– Немногое.

Ни внимательный взгляд его голубых глаз, ни физическая близость совсем не способствуют восстановлению моей памяти. Когда он так на меня смотрит, в моей голове образуется тревожный вакуум, из-за которого я рискую забыть даже о том, что это ужасно неправильно – стоять здесь, в его комнате, перед ним, как будто на прошлой неделе ничего не случилось.

– Но я все еще помню, что ты – засранец, – добавляю я, когда он внезапно подходит ко мне на шаг ближе, отчего мое сердце едва не останавливается. – Засранец, который помогал Сайласу надо мной издеваться. Или, возможно, сам был автором этих затей. Не знаю, кому из вас двоих пришла в голову идея превратить мою жизнь в ад. – Последние слова я выдыхаю потому, что Айзек подошел ко мне настолько близко, что между нами не осталось и пяти сантиметров.

Что он задумал? Почему его взгляд вдруг стал таким… напряженным?

– Думаю, мы уже достаточно наказали тебя за острый язык. Что скажешь? Перемирие? – Он приподнял пальцами мой подбородок, и по моему телу стремительно побежали мурашки. – Можем заключить мир и зарыть топор войны. – Его ладонь скользит по моей шее, словно запечатывая свое многообещающее предложение. Кончики его пальцев проходят между ключицами, касаются груди… и прежде чем я успеваю среагировать, он развязывает полотенце, и оно падает на пол между нами.

С моих губ срывается вздох. Я голая. Он обнажил меня. Вот так просто.

Жар вспыхивает на моих щеках. Мне хочется наклониться и вернуть полотенце обратно, но я не двигаюсь, просто смотрю на Айзека так, будто он сошел с ума.

Нет, это я сошла с ума. Он просто выкидывает очередной трюк, чтобы затащить меня в постель. Как в мою первую ночь здесь.

Мое сердце колотится где-то в горле, пока я пытаюсь подобрать правильные слова:

– Ты просто хочешь внести меня в свой послужной список.

– Может, и так.

– Есть и другие варианты?

– Дело в том, что за последние несколько дней ты впечатлила меня своим упрямством и боевым характером, – ответил он, возвращая руку на мой подбородок, на этот раз поднимая его выше и поворачивая голову в сторону. – Мне нравится, что ты до сих пор не сдалась.

Затем он наклонился ко мне, позволив своему теплому дыханию танцевать на изгибе моей шеи.

Боже, что он творит?

Может быть, я сплю?

Это многое объяснило бы.

Я бы с удовольствием схватила Айзека за плечи, потому что боюсь потерять почву под ногами, но вместо этого просто вцепляюсь в мягкую футболку, которую он мне дал и которую я теперь бесполезно прижимаю к груди. Она становится своеобразным барьером между нашими телами.

– Кроме того, ты с самого первого дня показалась мне чертовски горячей, и я просто был зол из-за того, что ты выставила меня подонком, а потом еще и пригрозила рассказать о нас с Фокс, – шепчет он, прижимаясь губами к моему уху.

Я стискиваю зубы, чтобы подавить стон. Он точно лжет. Он готов сказать все что угодно, лишь бы воспользоваться моментом. Он всего лишь парень. А я стою голая в его спальне.

Но мне чертовски тяжело держаться от него на расстоянии.

В конце концов, я тоже всего лишь девушка, а он – самый красивый парень, которого я когда-либо видела. И первый, кого я увидела обнаженным. Наверное, после этого в моей голове что-то изменилось, иначе я не могу объяснить, почему чувствую иррациональную потребность прижаться к его телу, обхватить руками шею и поцеловать его. Черт возьми, поцеловаться с Айзеком здесь и сейчас – это то, что мне сейчас нужно.

Возможно, я все еще пьяна. Скорее всего, так и есть.

Поцелуй с Айзеком не станет для меня первым. Если быть точной, впервые это случилось в начальной школе с мальчиком по имени Майкл. Мне показалось, что он целуется как рыба, о чем я ему и сказала. Но Айзек определенно должен целоваться во много раз лучше, чем Майкл. Боже, давно пора узнать, на что похож настоящий поцелуй, с алкоголем или без.

Собрав в кулак все свое мужество, я поворачиваюсь лицом к Айзеку и обнимаю его за шею.

– Поцелуй меня, – пробормотала я ему в подбородок, пытаясь найти его губы своими.

Он замирает, а затем слегка отстраняется. Холодный, болезненный, пустой воздух, возникший между нами, заставляет меня осознать, насколько мы далеки друг от друга. Я открываю глаза и встречаю его серьезный, темный взгляд.

– Так не пойдет, Трабл.

– Почему нет? – выдыхаю я, не в силах удержаться от тоскливого взгляда на его идеальные губы. Они наверняка восхитительно ощущались бы на моих.

– Я не целую женщин, – резко ответил он. Что за?.. – По крайней мере в губы.

Вторая половина его фразы вызывает болезненный укол в груди. Воздух между нами искрится все сильнее. Что-то во