Проклятие Ведуньи - Лорд Дансени

– Нет, конечно, – подтвердил доктор.

– Несколько недель у него есть? – спросил я.

– Неделю точно протянет, – пообещал он.

– Все так плохо?

– Когда почки отказывают, ничего хорошего нет, – объяснил доктор Рори.

Бедняга Марлин! Новости обрушились на меня так же внезапно, как весенняя гроза; и я решил обязательно съездить повидаться с ним на следующий же день.

– Ничего ведь страшного, если я завтра съезжу? – спросил я.

– О да, – подтвердил доктор Рори.

– Точно?

– Абсолютно, – подтвердил доктор. – Он же пока что на ногах – гуляет по этому их садику.

Я переспросил еще раз, и доктор Рори ответил, что Марлин проживет еще по меньшей мере неделю. Тогда, и только тогда, я решил, что сперва повидаюсь с Лорой.

Так что я поехал в Клохнакуррер, и мне показали новую игру, в которую в Англии играли уже два, а не то так три года. Помню, что через весь двор прочертили линию, – думается мне, с таким расчетом, чтобы начать игру аккуратно и неспешно; а поскольку считается, что в узкое пространство попасть сложнее, подающему предоставлялось две попытки. Разметку нанесли так, как, естественно, наносят и по сей день: чтобы верхняя часть сетки закрывала ее даже от самого рослого подающего, препятствуя высокой подаче; однако изобретатель не учел, что ракетку можно поднять гораздо выше уровня глаз, так что мяч долетит туда, куда прицелиться невозможно. Но на самом-то деле не имеет особого значения, в чем состоят правила: главное, чтоб они просто были; ведь только благодаря правилам игра и развивается. Собственно, правила меня не слишком-то интересовали – я вскоре ушел вместе с Лорой полюбоваться на ее альпинарий и поговорить про нашу волшебную страну, как двое путешественников и исследователей могут побеседовать об Африке, однако ж нас объединяло еще и чувство причастности, которой не ощущаешь по отношению к реальной, твердой земле; ведь наше воображение не только побывало там, но заодно со всеми, кто когда-либо грезил о неувядаемом яблоневом цвете, внесло свою лепту в созидание Тир-нан-Ога. В разговоре нашем сквозила печаль: я рассказал Лоре о том, что Марлин занедужил, – я переживал примерно то же, что и путешественник в дальних землях, когда какой-нибудь старый дикарь-охотник, который некогда служил ему проводником, отправляется домой к своим богам.

Но вот и альпинарий: все цветы склонялись пред солнцем там, где оно с юга проникало в просвет между каштанами. К тому времени оно уже переместилось к западу, но цветы тянулись к той точке, где солнце являлось им во всем своем великолепии, выгибали стебли и кивали венчиками – в поклоне столь же изящном, как если бы выучили его при луне, наблюдая за грациозным танцем пред королевой фейри. Камнеломки, белые и розовые, скромная вероника, анемоны и примулы – все клонились в одну сторону; а еще там были нарциссы, и высокие мускари, и одна-две куртинки чистотела. Примулы выглядели как-то потерянно – точь-в-точь белки, которых по нечаянности занесло из родного леса в обнесенный стеной сад; хотя одна из примул уже заиграла яркими красками, как будто, вкусив красивой жизни, она напрочь позабыла ореховые лощинки. Альпинарий был разбит у самого края лавровишневой рощицы: стволы вековых деревьев изгибались, как драконы, под сумеречной сенью крон, отгораживая Лорин садик от всего остального парка: через эту рощу ночами приходили лисы, а днем туда никто не заглядывал. Рядом с альпинарием росло одно приземистое, очень старое дерево, подрезанное до высоты трех футов над землей: лавровишня португальская, отбившаяся от темной рощицы; с приближением ночи она все больше и больше походила на гнома. А сам альпинарий представлял собою гребень серого гранита, пробившийся сквозь почву и сквозь другие породы, словно великан, который в неспокойную минуту заворочался, приподнял одно плечо, а затем снова уснул на миллион лет. Ветра, налетавшие с запада сквозь пышную зелень каштанов, благоухали цветами лавровишни лекарственной – она росла за пределами видимости, но чары ее подчиняли себе сад. В таком месте просто нельзя было не удовольствоваться благами Земли – казалось бы, чего еще и желать? Но нет; мы говорили о садах за краем моря, в земле, где юность нетленна, как будто для нашей с Лорой любви могло не хватить времени. Боюсь, в тот час я почти не вспоминал о Марлине, хотя без него моя фантазия никогда не забрела бы в волшебные края; разве что причиной той грусти, что шла след в след за нашей радостью, были лишь дурные вести о Марлине, а не тяжкая тень Земли, что неизменно тщится похоронить под собою любой свет, который исходит от надежды или грезы, выходящей за обширные земные пределы.

Глава XXII

Не далее как два дня назад в моей гостиной прошло совещание с участием месье Альфонса, меня и еще двух джентльменов, которых месье Альфонс представил как членов правительства своей державы, хотя есть у меня подозрение, что они были всего-то навсего секретарями при таковых. Как бы то ни было, никаких решений мы не принимали, а упоминаю я об этом только ради любопытного сравнения: сегодня подробности этого совещания в моей памяти куда менее ярки, нежели все то, что я слышал и видел поутру пятьдесят два года назад, когда поехал навестить Марлина, надеясь, что, может статься, доктор Рори все-таки ошибся. Сперва я отправился в Клонру – повидаться с доктором: я так надеялся, что у него найдутся для меня новости получше вчерашних. И ведь нашлись: накануне, ближе к вечеру, он снова побывал у Марлина.

– Он почти все время на ногах, – рассказал доктор Рори.

– Значит, он проживет дольше, чем вам показалось? – спросил я.

– Да, думается мне, что так, – подтвердил он.

Что он еще сказал, я не помню. Ну да какая разница? Я ведь на самом-то деле просто просил его поддакнуть моим надеждам. Слова доктора Рори не обладали силой повернуть судьбу вспять и направить угодным мне путем. Однако ж ни он, ни я даже не догадывались, каков будет конец Марлина.

– Вы как добираться думаете? – спросил он вдруг.

– Так путь-то один, – удивился я.

– Да, но по борину не проехать, – предупредил он.

– По борину не проехать? – переспросил я.

– Нет, – объяснил доктор Рори, – там вдоль борина дорогу прокладывают.

– Дорогу? – воскликнул я.

– Ну да, – кивнул доктор.

– Но зачем? – недоумевал я.

– Это все Ирландский торфоперерабатывающий синдикат, – ответил он.

Выходит, это правда. То, что казалось безумным бредом в устах миссис Марлин, – на деле самые что ни на есть достоверные сведения! Эти люди и впрямь