Друид. В толще воды - Виктор Молотов

Я поймал её золотые глаза между двумя елями и подержал взгляд ровно столько, сколько требовалось.

Образ ушёл к ней целиком, со всеми подробностями, и Тишь развернулась в подлеске одним длинным движением. Через три вдоха её уже не было.

Теперь у меня оставалась одна задача — задержать своих врагов. Водить их по лесу и тянуть время, пока Тишь не приведёт того, кто необходим мне для исполнения плана. Всё остальное было приготовлено. Не хватало только одного человека.

— Далеко ли идти, барон? — спросил Норов у меня за спиной. Голос его звучал сыто и довольно.

— По лесу мерить вёрсты дело неблагодарное, — ответил я, не оборачиваясь. — Дойдём.

Мы пошли дальше, а я повёл их кругами.

* * *

Первый час я провёл честно, по всем правилам долгой прогулки: овраг с положенным обходом да спуск к ручью с подъёмом от него. Дальше лёг малинник, который огибают по дуге, потому что напрямую через него не ходят. Лес подыгрывал мне молча: тропы под ногами гостей незаметно вытягивались, а знакомые поляны подставлялись им под другим углом. Солнце за облаками тоже не указывало направление, хотя это уже мне просто повезло.

Спутник Норова за весь час не споткнулся ни разу, не задел ни единой ветки, и следы его на снегу оставались мельче, чем полагалось человеку его роста. Чутьё моё по-прежнему проходило сквозь него насквозь, и я оставил попытки его читать: пустоту читать нечем.

Либо его скрывает какой-то мощный артефакт, чтобы магия стала мне сюрпризом. Либо же у него какой-то особенный дар, который ощущается именно так. В обоих случаях неприятности были почти неизбежны.

На исходе второго часа Норов остановился посреди поляны, которую мы проходили, по моим подсчётам, третий раз.

— Дубровский, — сказал он, и в голосе его звучало чистое веселье. — Неужто заблудились? В собственном-то лесу?

— Не заблудились, — я обернулся к нему. — Лес сам не хочет, чтобы я вывел вас в нужное место. Разве не видите?

— Как интересно он у вас устроен.

— Возможно, всё же стоит его пытать, — подал голос спутник. Говорил он ровно, и оттого слова его ложились тяжелее крика. — Тогда хозяин будет разговорчивее и скорее скажет, куда идти. Вы же видите, Севастьян Лаврентьевич. Он пытается нас обмануть.

— Ни в коем разе, — я намеренно повысил голос. — Вы что, до сих пор не понимаете, что лес живой? Настолько живой, что понимает последствия.

— Какие же последствия, Всеволод Сергеевич? — Норов широко улыбнулся. — Мы заберём Владимира и уйдём. Больше нам ничего от вас не надо. Ни земли вашей, ни санатория, ни этого замечательного недоверчивого леса.

Я усмехнулся на это и покачал головой.

— Я знаю все ваши планы, Севастьян Лаврентьевич. Все до единого. Вам мало будет одной воды. Заберёте Владимира, поставите его к делу, и через месяц выяснится, что станку нужно ещё сырьё. Что имеющегося мало. Вы захотите ещё и другой жизни. Той, что порождает сама природа. И сейчас вы пытаетесь меня дурить, делая вид, что моя земля тут ни при чём.

Я подошёл ближе, и теперь нас разделяло всего несколько шагов. Норов смотрел на меня снизу вверх, и удовольствие с его лица никуда не девалось.

— Мартын Оттович, — позвал он, не поворачивая головы. — Что скажете?

— Скажу, что сил у него почти нет, — ровно ответил спутник. — Я чувствую. Его хватит меньше чем на час пыток.

После ножа и озера энергия во мне плескалось на самом донышке, и всё, что я накапливал последние два часа блужданий, тянул из леса по капле, пока не давало ощутимого результата. Только силу мою он мерил, а счёт мой ему был неведом.

— Меньше чем на час, — повторил я и снова усмехнулся. — Допустим. И что вы станете делать через час, господа? Убьёте меня? Тогда вы сгинете в этом лесу. Потому что он будет за меня мстить.

Я обратился к деревьям у себя за спиной, не оборачиваясь, одним внутренним движением.

Ели тронулись с места все разом. Медленно, тяжело, с глубоким подземным скрипом корней, они сдвинулись плотнее, и это увидели все. Стволы вставали друг к другу, смыкая просветы, и через минуту за моей спиной стояла стена, через которую не прошла бы и лиса.

Мартын Оттович смотрел на стену без всякого выражения.

— Всегда можно прожечь себе путь, — сказал он. — А направление узнать проще, через час вы уже сами сдадитесь и всё расскажете. Куда идти и как выйти потом.

И он посмотрел на меня, многозначительно и спокойно.

Вот теперь пришла пора разыграть следующую карту, и разыграл я её по всем правилам: сбавил голос и чуть ссутулился, изображая человека, который пересчитал свои шансы и остался недоволен результатом.

— Господа, кажется, мы неправильно друг друга поняли, — проговорил я. — Я пытаюсь вывести нас к водоёму. Туда, где и прячется Владимир. А лес всячески этому мешает, вы сами видите, — я указал на стену деревьев за собой. — Дайте мне пару минут, я договорюсь, они расступятся, и мы пойдём дальше. Не могу сказать точно, сколько ещё идти. Но я вас выведу. Мне не нужны проблемы, господа, и Владимир, как вы понимаете, мне тоже не нужен. Мне нужно, чтобы вы ушли с моей земли. А что будет дальше, мы уж потом разберемся.

Стена за моей спиной стояла по моему же слову, и снаружи об этом не знал никто.

— Хорошо, — сказал спутник после долгого молчания. — Только чутьё у меня нехорошее, Севастьян Лаврентьевич. Мне этот человек уже не нравится.

— Тише, Мартын Оттович, — Норов поднял ладонь, и дальше заговорил по-французски, мягко и бегло, ничуть не заботясь о том, что я стою в трёх шагах. — Убить мы его всегда успеем. Давайте посмотрим, к чему это приведёт. Мне интересно.

Я сделал вид, что не понял ни слова. Хотя французский достался мне от предшественника вместе со всем остальным наследством этого тела и с местной речью, которая тоже отличалась от языка моего прошлого мира ровно настолько, чтобы первые месяцы я вслушивался в собственную речь.

Убить всегда успеем, значит, вот как вы запели. Посмотрим, кто к чему успеет, Севастьян Лаврентьевич.

— А скажите, барон, — Норов уселся на стволе поудобнее. — Вы ведь деловой человек. Неужели вам самому Владимир не пригодился бы? Тело, которое отдаёт жизнь и не умирает. При вашем-то санатории.

— При моём санатории люди платят деньгами, — ответил я. — А ваш товар оплачивают жизнью те, кто цены не назначал. Разное у нас с вами дело, Севастьян Лаврентьевич, хоть слова и похожие.

— Слова всегда