Друид. В толще воды - Виктор Молотов

ничего не нашли и взяли. А мой человек, между прочим, всё утро на дверь косился, боялся, что вы сами приедете, а не Архипа пришлёте. Вас бы он не провёл, барон, вы бы его насквозь прочли. Архипа провёл. А потом спустились под свою землю, к самому Истоку, и своей рукой, своей кровью, при свидетелях, из чистого благородства открыли мне дверь. Я стоял по ту сторону и ждал. Знаете, что я почувствовал?

— Понятия не имею, просветите же! — хмыкнул я.

— Восторг, — он произнёс это слово медленно, с удовольствием, как пробуют вино. — Много лет я работаю иглой, барон. Был мастером тонкой работы по живому. И за все эти годы у меня не было ткани, на которой можно было бы так шить.

Он говорил загадками, и я слушал, и часы во мне тикали. Лента, идущая к поместью, за это время прошла версту. Я выиграл время, но на этом мой план не закончился. У меня был заготовлен ещё один шаг.

Жаль только, что ради этого приходилось выслушивать красноречивый бред, который он из себя так яро выдавливал.

— Змеи из ям, — сказал я. — Ваша работа?

— Моя. Хотя за идею благодарите не меня, — он кивнул через плечо на спутника, и тот не шевельнулся. — Змеи спят под землёй, а под вашей землёй, барон, вода уже давно не ваша — вы это, надеюсь, знаете. Осталось только разбудить и подсказать, куда ползти. Это несложно. Первый мороз, полусонные пресмыкающиеся, воля у них слабая. Вынул, вложил свою. Ваш змей их зовёт, я слышу. Молодец какой — из десяти одну уведёт! Ха-ха! Зато остальные мои.

— Может, хватит ходить вокруг да около? — перебил его я. — Зачем вам всё это?

— А затем, что мне нужен Владимир, — сказал Норов просто. — И он у вас.

— Его у меня нет.

— Ну барон! — он поморщился, будто я сказал что-то неприличное. — Ну как же так? Он ушёл из вашей купальни, это мы знаем. Шёл по вашей реке, это мы знаем тоже. Дальше он пропал, и вы единственный человек в губернии, у которого он мог пропасть по своей воле. Штерн его прятал шесть лет. Теперь прячете вы. Это понятно и даже похвально, я бы сам так сделал. Только вот беда: он нам нужен. Очень.

— Для станка.

— Для дела, — поправил он мягко. — Барон, давайте без этого. Вы деловой человек, я деловой человек. Годы жизни — это такой же товар, как хлеб или ваш лес. Кому-то их не хватает, у кого-то они лишние. Мы посредники. И знаете, чем мы честнее всех прочих посредников на свете? Мы не притворяемся благотворителями и не строим санатории.

— Санаторий как раз стоит на моей земле, — сказал я. — А земля эта — не имущество. Это пост. Род поставили сюда не владеть, Севастьян Лаврентьевич, а держать. И то, что вы через мою границу протащили ножом, я запишу вам отдельной строкой.

Он посмотрел на меня долго, и улыбка его не сошла, но переменилась.

— Вот, — проговорил он тихо. — Вот оно. Понимаете теперь, отчего я перед вами весел? Любопытно, барон, что вы сделаете дальше. Мне интересно, что вам предложить. Все продаются, вопрос лишь в цене и предмете. Я именно для этого и присылал вам записку. Помните? Чтобы посмотреть, как вы раскроетесь. А вы оказались холодным человеком. Теперь я поднял цену.

— Змеи в моём санатории! Велика же цена, — покачал головой я.

— А почему бы и нет? — кивнул он без тени смущения. — Там лежат больные, там ваша целительница. Линия дойдёт к вечеру. Отдайте Владимира, и я отзову их за час. Слово моё вы знаете, я его держу. Не отдадите, и я всё равно узнаю, за что вы продаётесь. Просто выйдет это дороже, причём нам обоим.

Тут спутник его заговорил, и голос у него оказался негромкий, ничем не примечательный.

— Нужно его пытать, — сказал спутник Норову. — Посмотри на него. Он скажет нам, где Владимир. Просто нужно причинить ему боль.

Норов обернулся к нему, потом снова ко мне, и впервые за разговор в лице его мелькнуло что-то помимо удовольствия. Что-то быстрое и деловое прошло по нему и скрылось.

— И то верно. Может, нам и в самом деле послушать моего спутника? — спросил он.

Я думал о том, как развернуть следующий этап плана, потому что Владимира у меня не было. Где он, я не знал — он стёк с камней у Истока и не сообщил мне ни чутьём, ни лесом, куда ушёл.

Отдать его я не мог при всём желании, а человеку, который бьёт чужими руками и не верит никому, доказать это невозможно. Часы шли, лента шла к поместью, и у меня на руках лежала одна-единственная вещь, которой не было у Норова.

Я всё понял. Осталось только сыграть следующий ход.

— Хорошо, не надо пыток. Я знаю, где Владимир, — сказал я вслух, глядя Норову в глаза. — И отвести вас к нему я могу. Но отдать не могу, он не моя собственность.

Улыбка вернулась на лицо Норова и растянулась ещё шире.

— Вот это разговор, барон. Ведите.

Я повернулся к тропе и пошёл первым, Грач последовал за мной, а Норов со спутником — за Грачом.

Куда я его на самом деле поведу, Норов даже не представлял.

Глава 13

Повёл я своих врагов на юг, забирая прочь от Истока, и первые полверсты никто не проронил ни слова. Также никто и не догадывался, что на самом деле я понятия не имею, куда делся Владимир. Следить в воде не особо получалась.

Грача я отослал сразу, у первого же поворота.

— Ступай к Кирсанову, — сказал я ему в полный голос, чтобы слышали гости. — Передай, что я веду господ по их делу и чтобы люди без меня никуда не совались. Костры держать, от огня не отходить.

Грач посмотрел на меня, потом на Норова, и по глазам его я видел, что уходить ему противно всей его егерской натуре. Ушёл он тем не менее молча и быстро, в этой прогулке свидетели мне не требовались.

Тишь я не отсылал, потому что она мне была ещё нужна. Змея ползла в стороне, в нескольких саженях, тёмной лентой между стволами, и гости мои её не видели. Весь этот день она провела в работе: сначала дралась со змеями на гребне, била шеренги взглядом, а теперь без приказа перестроилась в разведку и прикрывала меня с фланга. Связь наша стала настолько отлаженной, что слова