Друид. В толще воды - Виктор Молотов

его краем. Сила из камней пошла в скалу двумя ровными потоками. Породе передалась мелкая дрожь, и по основанию свода побежала первая трещина из тех, что мы с ним наметили в плане.

А потом оба потока оборвались.

Виктор разжал ладони, из них посыпалась серая пыль. Всё, что оставалось от двух накопительных камней, рассыпалось и смешалось с каменной крошкой на полу.

Магия озера стояла в этой скале плотной толщей, она выдавила из камней заряд за десяток ударов сердца и стёрла сами камни в порошок.

— Всеволод! — Виктор обернулся, и лицо у него было белое. — Пусто! Я треть трещины не прошёл! Не смогу, слышишь, тут никаких камней не хватит, она давит моё, давит и жрёт!

Он упал на колени, вбил обе ладони в породу и потянул из себя энергию. Я видел, чего это стоило: жилы на его шее вздулись, из носа пошла кровь, и трещина под сводом удлинилась на ладонь. На одну ладонь из всех нужных нам саженей.

Собственных сил Виктора здесь не хватило бы, продли он их хоть до смерти.

Вот в эту минуту, посреди рёва огня, гула купола и воя тварей, я и увидел нож, висящий у него на поясе.

Этот звук слышало только моё чутьё: вся магия, беснующаяся в зале, проходила сквозь него. Неиспользованная энергия от огня Данилы текла через клинок и выходила нейтральной. Тень наёмника — тоже. Даже сила озера проходила через него.

Я давно замечал по работе магов: при сотворении магии в дело обычно уходит лишь пятьдесят-семьдесят процентов выделяемой энергии. Это нормально. И вот всё остальное проводил через себя нож!

Пустой, как мы с Виктором убедились там, во дворе, мёртвый кусок железа. Мы оба ошиблись, потому что мерили его запасом, а мерить следовало пропускной способностью. В этом ноже ничего не должно было накапливаться. Зато через него всё могло проходить.

На поясе у Виктора висел проводник, способный принимать силу одного рода и отдавать её в виде нейтральной силы — той, которая подходит любому магу.

— Виктор, делай, что скажу! Дай мне этот нож.

Он протянул его мне, и я спешно взял.

Левая ладонь моя зажила от магии Лизы, но я вскрыл рану заново о лезвие одним движением, до самой крови. Она легла на чёрную сталь и не скатилась: металл впитал её в себя, и клинок в моей руке потеплел.

Рукоять я вложил Виктору в ладонь и сомкнул его пальцы поверх своей крови.

— Держи рукоять и не отпускай, что бы ты сейчас ни почувствовал! Проси у него маны!

— Что…

— Маны у лезвия проси, Сокольников! Оно даст!

И я раскрыл свои каналы до самого дна. Словно собирался творить сильное заклинание — столь много своей энергии направил в нож.

Лезвие выпило энергию без остатка и выдало Виктору с другой стороны рукояти силу, что мог бы впитать любой маг. Я чувствовал это превращение собственной кровью на лезвии: моя сила будто становилась легче, чутьё переставало ощущать её.

Но сейчас нейтральной энергии было в разы больше, нежели нож преобразовал в состоянии покоя. Всё из-за крови и моей воли. Я добровольно отдал прорву сил, которых хватило бы на двадцать камней, родись я магом земли.

Виктор вскинул свободную руку к своду, и скала ответила ему сразу. Трещина рванулась вперёд на сажень, на две, разветвилась, и весь свод над озером отозвался глубоким каменным стоном. Сеть пошла по основанию свода, микротрещины расходились по куполу паутиной, и Виктор вёл каждую из них, вспарывая породу изнутри.

Меня самого тем временем покидало тепло.

Звуки ушли первыми, и рёв огня доходил до меня приглушённым, словно через невидимую толщу. Потом изо рта пошёл пар несмотря на то, что холоднее в зале не стало. Пальцы на клинке я перестал чувствовать и держал его теперь на одном упорстве, глядя, как белеют собственные костяшки. Ноги мои стояли на камне только потому, что им было велено стоять.

Вдруг кто-то взял меня за плечо. Ярина встала слева, подставила себя под руку, и сквозь угасающий звук до меня дошёл её голос, ровный и злой.

— Лей, Дубровский. Я держу. Лей и не смей падать, наверху доспорим!

Последнюю трещину Виктор довёл до края свода и разжал пальцы. Нож выпал из его руки, и я подхватил клинок у самого камня машинально, потому что пальцев по-прежнему не чувствовал.

— Готово, — Виктор осел на колено и вытер кровь под носом. — Готово, Всеволод. Вся сеть, до последней линии. Теперь эта чаша держится на честном слове. Приду сверху, скажу слово, и честным оно быть перестанет.

Свод над озером стонал теперь не переставая. По куполу шла дрожь, с потолка осыпалась пыль, и вода внизу отзывалась на эту дрожь тяжёлой рябью. Задача была выполнена, и оставаться под этим сводом дольше не следовало никому.

— Уходим! — скомандовал я.

Тишь сползла с правого края и последний раз взглянула на чудовищ, уложив целую шеренгу. Слава подхватил её отступление, высыпал за собой остатки соли дорожкой поперёк камней и пошёл спиной вперёд, держа топор наготове. Теневик свернул дальнюю полосу тьмы и растянул ближнюю нам за спины, прикрывая отход.

Данила сделал три шага и осел на камни. И это несмотря на то, что он уже принял целебные зелья Лизы.

Парень был бледным уже давно, а теперь ещё ноги его не слушались. Фома не сказал на это ни единого слова. Он присел, взвалил Данилу себе на спину, выпрямился и пошёл дальше.

— Сам… — прохрипел Данила.

— Сам ты в следующий раз, — отозвался Фома, не сбавляя шага. — А нынче барская забава едет на спине у егеря. Запоминай дорогу, забава.

Мы отходили, и твари шли за нами. Купол воздушника, сжавшийся в короткую дугу, пятился вместе с нами, полосы тени путали их, и соляная дорожка Славы взяла первую тройку самых быстрых: чудища влетели в соль и завязли, дымясь.

Однако тварей было слишком много. Нас попросту не хватало!

— Тимофей! Запасной план отхода! — крикнул я.

Под самой шахтой, где сверху виднелся провал, воздушник встал у самого края.

— Ну, ваше благородие, — он поплевал на ладони, и глаза у него блестели. — Такого я не строил даже под Нерчинском. Держитесь! Я вроде говорил, что запасной план мне нравится пуще прежнего, хех!

Он развёл руки, повёл ими снизу вверх, и воздух в провале загудел. Гул перешёл в рёв, пыль и мелкий сор рванулись с пола вверх, и в кривой каменной трубе взвился смерч. Ровный восходящий столб уходил витками к далёкому пятну