Друид. В толще воды - Виктор Молотов

— Глубоко он лежит, — буркнул дед.

— Мои корни тоже заходят глубоко.

* * *

Семейное кладбище Дубровских пряталось в получасе ходьбы от поместья, на тихой поляне за старым ельником. Сюда я не выбирался ни разу и по дороге пообещал себе бывать здесь чаще: для человека с моей историей долг перед этим родом выходил длиннее прочих.

Утро выдалось серое, с изморосью, и Валерьян всю дорогу молчал. Плыл он в шаге позади сквозь кусты и стволы и на все вопросы отвечал односложно.

Пушок нагнал нас на опушке, взлетел мне на плечо и первым делом потребовал рассказать, чем всё кончилось. Выслушал меня молча, что случалось с ним нечасто, а в конце заявил:

— Значит, так. Записываем в белкины заслуги: сосватал барона не абы с кем, а с благословением самой богини. Маменькин браслет кто подсказал подарить? Я подсказал. Стало быть, богиня теперь мне обязана лично. Придёшь домой, пересчитаешь орехи по новому курсу.

Этого он наверняка у меня же и набрался!

— С богиней сам торгуйся.

— И поторгуюсь! У неё, небось, и орехи святые. Освящённые, с золотой скорлупой.

Поляна открылась разом, без резкого перехода от чащи к простору. Два ряда серых камней стояли в пожухлой траве, и мох съел на них почти все надписи. Лес держал над этим местом чистое небо: ни одна ветка не нависла над камнями, хотя ельник обступил поляну вплотную.

Пушок притих, съехал с плеча ко мне за пазуху и до конца дела так и не высунулся. Даже у него хватало понимания, где заканчиваются шутки.

— Ну? — спросил я. — Который?

Валерьян помялся, покачался в воздухе и нехотя поплыл к дальнему краю. Завис он над крайним камнем во втором ряду и ткнул пальцем вниз.

— Здесь.

Я опустился на колено, положил ладонь на влажный дёрн и потянулся вниз по корню ближайшей ели. Корень пошёл охотно, и на глубине нашлось захоронение. Только вот лежало в нём совсем не то.

В этой земле покоился древний прах, истлевший до самого дна, старше моего деда самое малое на век. Серебра внизу не было: ни у костей, ни в земле вокруг чутьё не находило ни крупицы металла.

Я поднялся и отряхнул колено от налипшей хвои.

— Дед. Человек под этим камнем умер лет за сто до твоего рождения. Показывай ещё раз. Теперь по-честному.

Валерьян поморгал и выкручиваться не стал: сообразил, видимо, что друида на собственном кладбище не обманешь.

— Прости, Сева, — сказал он тихо. — Думал, покрутишься, устанешь да отступишься… Вон он лежит. Первый ряд, третий камень.

Туда он подвёл меня уже без уловок и завис молча. Валерьян опустился ниже, к самой траве, и борода его ушла в дёрн. Что он там шептал сыну, я разбирать не стал и отвернулся к ели, давая обоим время.

Я снова опустился на колено и послал корень вниз. Шёл он долго, дольше, чем я рассчитывал: земля внизу слежалась в плотные пласты, и вести корень приходилось осторожно, обходя всё то, что трогать не следовало.

Браслет отозвался на глубине холодной серебряной искрой. Корень обвил его, принял в развилку и понёс наверх, раздвигая грунт, а у самой поверхности дёрн разошёлся сам, выпуская находку на свет.

Из земли вышла точная копия Лизиного браслета. Те же листья по серебряному ободу, та же скрытая застёжка, только металл за годы в земле потемнел до глубокой черноты. Я потёр его рукавом, и серебро проступило из-под тёмного налёта.

Валерьян висел над могилой сына и смотрел на браслет в моих руках.

— Что, сейчас примерять будешь? — спросил он.

— Нет. Когда вернусь живым.

— Это ещё почему?

— Подумай сам, дед. Надену сейчас, застёжка сойдётся, а завтра меня внизу убьют. Благословение состоялось, пара признана. И второго раза Лизе уже никто не даст: останется она с этим серебром одна до конца жизни. Такого подарка я ей не оставлю.

Дед помолчал, потом крякнул и развёл руками.

— А ведь мудро, — признал он нехотя. — Вот же ж! И поперёк сказать нечего.

Я убрал браслет во внутренний карман сюртука и застегнул пуговицу.

— А не боишься, что не защёлкнется? — спросил Валерьян мне уже в спину. — Вернёшься, наденешь, а он возьмёт и не сойдётся. Богине ведь не прикажешь.

— Для начала нужно вернуться, — ответил я, не оборачиваясь.

У самой кромки поляны я всё же задержался. Обернулся, поправил корнем осевший угол дёрна на отцовской могиле и попросил ель беречь это место и дальше.

* * *

Во двор вкатилась телега, и Архип соскочил с козел раньше, чем лошадь встала. По его лицу читалось: что-то пошло не по плану.

— Барин, был я у мастера, как вы велели, — начал он с поклона. — В Волгине камней не было, и я выпросил адрес основного поставщика! До самого Саратова доехал, к той лавке, что указал мастер. Забавно, она на кузницу снаружи похожа. Артефактор тамошний чудной: слова через одно цедит, деньги трижды пересчитывает, а сам всё на дверь поглядывает, вроде ждёт кого. Только незадача вышла, барин. Не было у него столько кристаллов, сколько надо.

Этого поставщика я хорошо знал. Вот уж совпадение.

— Сколько камней дал?

— Два, — Архип выложил на телегу свёрток и развернул холстину. — Остальные, говорит, делать надо, а на изготовление неделя уйдёт, никак не меньше. Их же поштучно заказывают, спрос невелик, говорит.

Два камня лежали на ткани. От них тянуло ровным земляным теплом, и силу эту я узнал сразу: та самая энергия, которая когда-то подняла Северского с одра. Виктору под землёй такие пришлись бы кстати, только рассчитал я совсем на другое количество.

Я мысленно выругался, не меняясь в лице. Весь расчёт похода строился на полном заказе. Переносить выступление на неделю не мог себе позволить: то, что сидело под моей землёй, с каждым днём простоя набирало силу.

Прикинул я и так, и этак, и выходило одно: план придётся менять.

Виктора я позвал тут же, и он подошёл от конюшни, вытирая руки ветошью. Камни он взял бережно, подержал на ладони и прикрыл глаза.

— Добрые, — сказал он. — Заряжены до самого верха. С такими я вам внизу полстены удержу. Двух, правда, маловато будет.

— Знаю. Мастер это тоже знал, — хмыкнул я.

— Не спешите отчитывать, барин, — Архип поклонился ещё раз и полез за пазуху. — Мастер вместо оставшихся дал кое-что другое. Сказал, вещь эта может силу господина Виктора увеличить. Да так увеличить, что, глядишь, и камни вовсе не понадобятся.

— И что же это за вещь?

Он вытащил из-за пазухи свёрток чистой тряпицы, развернул и