Друид. В толще воды - Виктор Молотов

Она тихо рассмеялась, и на этом наш длинный вечер закончился. Почти закончился: спать я в ту ночь так и не лёг.

Лизу я проводил в её комнату поместья — аптекарская была в санатории, это не наш домашний подвал. Сам же после этого вернулся в библиотеку, зажёг лампу и позвал в пустоту:

— Дед, покажись. Я знаю, что ты здесь. Запах перегара у тебя и после смерти не выветривается.

Воздух у холодного камина сгустился, и Валерьян проявился.

— Ох, какой голос у тебя недовольный, — заметил он вместо приветствия. — Сразу видно: человек не пьёт.

— Ты знал про браслет? Про то, что в нём сидит благословение Ладены?

— Конечно знал, — фыркнул старик. — Я же и явился к твоему отцу и посоветовал эти браслеты в храмовом комплексе заказать. Не хотелось мне… — он осёкся на половине фразы и сделал вид, что разглядывает потолок.

— Договаривай, раз начал, — велел я.

— Ладно, ладно. Раз уж сам полез в семейные тайны, так и быть, — Валерьян поёрзал в кресле. — Теперь это твоя кровь, имеешь право. Сомневался я, что мамка твоя по любви за этого бездаря выйдет. Думал, денег хочет. Земель. Вот и решил проверить через храм: благословение Ладены на корысти не защёлкивается. Послал его в губернский храм. Жрец там с него три шкуры содрал и ещё деньги вперёд потребовал: богиня, мол, корысти не любит, а задаток очень даже уважает.

— И что, как прошла проверка?

— Проверил я. Любовь там была, — дед помолчал и почесал бороду. — Ну и жажда наживы тоже была, чего уж теперь. Правда, из-за отца твоего в итоге ничего не сложилось. Не стал он её в жёны брать. Всё-таки передумал связываться с крестьянкой. Потому ты бастардом и уродился. А точнее, не ты, а твой предшественник. Ну, теперь уже это не важно… Так что знай, внучок: одно другое не отменяет. Живут они в человеке рядышком и не ссорятся.

— Отец знал о проверке?

— Узнал потом, — Валерьян отвёл глаза. — Осерчал крепко, и после этого стал меня игнорировать. Браслеты ведь на всю жизнь — богиня их не даст снять, покуда любовь жила. Ну, так говорят.

Я опустился в кресло напротив и задал главный вопрос:

— Где второй браслет? Раз для благословения нужны оба.

Вот на этом вопросе моего предка и перекосило. Свечение его пошло рябью, а по библиотеке поплыл перегар такой густоты, что лампу я на всякий случай отодвинул подальше. Сильные чувства у Валерьяна всегда пахли одинаково.

— А тебе зачем? — забегал он глазами. — Живите себе и живите. Девка хорошая, я уже смирился. Зачем ещё богиню сюда впутывать?

— Дед.

— Ну что ты всё «дед, дед»! — он взвился из кресла и прошёл насквозь через стол. — Не лезь ты в это, Сева, вот тебе мой совет. Носит она браслет, и пусть носит. Красиво, серебро, листики. На этом всё!

Кружил он по библиотеке ещё с минуту, бормотал под нос и в запале проговорился сам, того даже не заметив:

— И вообще, где ты его искать собрался, второй этот? С отцом твоим он похоронен, вот где! Надеть-то его он не надел, но… Когда перед смертью тебе всё завещал, тогда, видать, и вспомнил про него. Велел, чтобы с ним его захоронили. Я сам видел, как он его под конец жизни своей уже надел.

В библиотеке стало тихо. Валерьян сообразил, что сболтнул лишнего, и с досадой махнул рукой.

— Всё, забудь. Не было этого разговора. Ступай спать, тебе под землю скоро, — сказал он.

Спать я, разумеется, не пошёл и направился к стеллажам. Книг о богах в родовой библиотеке было вдоволь: Дубровские относились к Тотемной неделе куда серьёзнее моего.

— Не читай, — потребовал дед у меня из-за плеча. — Кому говорю! Сева! Не буди ты это дело, лежит оно себе и лежит!

Перегар в комнате сгустился до самой настоящей рези в глазах. Я снял с полки первый том и раскрыл оглавление.

Дом спал, и шелест страниц разносился до самой лестницы. Валерьян ходил за мной вдоль полок и страдал вполголоса, перечисляя упрямцев рода, до которых мне по части упёртости ещё расти и расти.

За два часа через мои руки прошли десятка два книг. Житие богов сменялось сборниками обрядов, и толку в них не находилось ни на грош: про Ладену везде писали одно и то же, про мирящихся врагов и женящихся упрямцев.

Нужное отыскалось в толстом общем томе по благословениям и оберегам, зачитанном до дыр. Парным браслетам в нём отводилась целая отдельная глава.

Ценность браслета определяло одно лишь освящение богиней в храме, и делали их из любого металла: серебро шло богатым, олово доставалось бедным. Дальше правило излагалось прямо, безо всяких околичностей.

Тот, на ком защёлкнулся первый браслет, обязан отыскать того, на ком защёлкнется второй. До той поры удачи носителю не видать ни в делах, ни в дороге. Зато после встречи Ладена благоволит обоим до конца их дней.

Ниже было сказано, что браслеты держались в ходу три века подряд, потом храмы перестали их освящать. Причина называлась одна: любовь слишком часто оказывалась неправедной, и первые носители десятилетиями ходили по земле без всякого счастья, так и не отыскав вторую половину.

— Я же говорил тебе: не читай, — глухо донеслось из угла.

Я закрыл том и посмотрел на деда. Просвечивал он сильнее обычного, и каминная решётка виднелась сквозь него целиком.

— Теперь объясняй по-человечески. Чего ты так испугался?

— Того и испугался, что ты умный слишком, — огрызнулся Валерьян и ткнул пальцем в сторону книги. — Ты ведь понял уже, да? Эта штука работает в обе стороны, Сева. Защёлкнутся оба, признает вас богиня — и всё, навек. А теперь прикинь: помрёт твоя лекарка, не приведи Житень, от хвори или от чужого ножа. Что тогда? А тогда ты до конца дней один куковать будешь, и второй жены тебе Ладена уже не даст. На тебе род и закончится. Я тут для того и болтаюсь, чтобы род продолжался, а ты его на одной девке замыкаешь!

— Эта «девка» дважды вытаскивала меня с того света.

— Да помню я! — дед разом сник, и свечение его угасло. — Помню, Сева. Хорошая она, спору нет. Потому мне и тошно.

Я поднялся и вернул книгу на полку.

— Где похоронен отец?

— Ты что удумал⁈ — Валерьян вспылил. — Могилу родную осквернять? Не позволю!

— Никто ничего осквернять не собирается. Мне хватит одного корешка, чтобы достать браслет. В книге написано: после смерти носителя застёжка открывается