Пустой II - 5 часть - Артемий Скабер

Худой поднялся и отошёл от костра. Он двинулся к одному из подходов, туда, где обломок стены торчал углом на границе света, и в руке у него блеснуло узкое лезвие. Сектант присел и принялся резать по камню.

Разглядеть с моего места было тяжело, и я подобрался ближе на два десятка шагов, вжимаясь в тень между двумя плитами, и вот тогда увидел.

Две короткие черты крестом и третья, уводящая в сторону. Мой знак… Он резал его на границе света, на углу, на высоте моего пояса. Слишком заметно. И крест у него вышел с неправильным наклоном, а последний рез он повёл глубже, чем нужно, и черта, уводящая в сторону, легла ближе к перекрестью, чем я учил.

Рядом с ним остановился молодой.

— Что это? — спросил он.

— Приманка, — ответил худой, не отрываясь.

— Для кого?

— Один из Равновесия перед тем, как сломаться, всё твердил про охотника из своей школы. Говорил, тот ищет такие царапины и собирает по ним остальных.

— И ты поверил зверю?

Худой закончил последний рез и проверил знак пальцем.

— Я проверял его сам. Под конец он уже не понимал, что говорит, но это повторил трижды.

— Думаешь, охотник ещё жив?

— Если умнее этих, то жив. Если увидит знак — остановится. А мне интересно, что он сделает дальше.

Худой вытер лезвие о штанину и отошёл.

Сжал кулак и прикусил губу. Этот шалхов выродок говорил обо мне, и поймать он меня хочет, потому что ему… интересно?

Проверил его источник ещё раз. Узел первой ступени. Пока не знаю как… но он ответит за то, что пытал моих ребят. Внутри поднялась такая злость, какую я не чувствовал со встречи с Сейной.

Керс… Худой пытал его сам, а теперь использовал вырванные из него слова, чтобы поймать меня и моих ребят. Керс не был мне другом. Торговался до последнего и вошёл в группу только через клятву. Но до конца экзамена он стал одним из моих.

Посмотрел ещё раз на знак, который худой вырезал с ошибкой. Сделал ли он это сам, потому что резал со слов, или Керс отдал им знак неправильно нарочно, чтобы тот, кто увидит, сразу понял, что это не наше, я не знал. Хотел бы думать второе.

Вернулся к Тавру другой дорогой. Он сидел в расселине ровно там, где я его оставил и дышал уже без хрипа. Вода с одежды уже не текла, но ткань оставалась мокрой, а лицо перестало быть серым.

— Ну? — выдохнул он.

Рассказал ему только то, что было нужно для дела. Вторая группа ещё не пришла, и её ждут до рассвета. Их пятнадцать. Двое из пятнадцати не Ростки. Прямой бой невозможен ни в каком виде.

— И что мы тогда можем? — спросил он.

— Нам нужен живой человек, который расскажет, что происходит и куда их везут.

Тавр помолчал.

— Из этих?

— Из них.

— Ты сказал, их пятнадцать.

— Поэтому брать будем того, кто отойдёт один.

— А зачем ему отходить?

Вот тут я и объяснил ему свой план.

— Что? — открыл рот Тавр. — Ты хочешь сделать меня шмыгом для зверя побольше?

Кивнул.

— А если мы не справимся? — спросил Тавр. — Он меня убьёт. Или не он, так остальные.

— Если всё пойдёт как надо, до тебя он не дойдёт. Если нет — получишь сигнал и уйдёшь под камень.

— Тебе легко говорить, — опустил голову Тавр. — Это не ты своей шкурой рискуешь.

— Я буду ближе к нему, чем ты.

Тавр поджал губы.

— А если он вообще не пойдёт?

— Проверим, — пожал я плечами. — Если так… тогда ничего не произойдёт. Проверим и вернёмся. Других идей у меня нет.

— Почему ты решил, что отправят молодого?

— Весь вечер он таскал за остальными, получал окрики и делал грязную работу. В любой группе новичка первым отправляют туда, где остальные не хотят напрягаться. Если рядом появится одна метка, скорее всего, погонят его.

— Скорее всего? — возмутился сын дружины. — Скорее всего… и на это я должен поставить свою жизнь?

— Я не уверен. Если выйдет другой или их будет больше одного… отменяем всё.

— И как я это пойму?

— Стук камня о камень. Четыре раза. Я буду сзади и увижу, кто пошёл за тобой. Услышишь — и сразу прячешься за камень. Уходишь вот сюда, тут тебя не почувствуют и не найдут.

— А если их будет двое или трое? А если сначала пойдёт один, а через время ещё кто-то? — никак не унимался сын дружины.

— Четыре удара камня о камень, — повторил я.

Место выбирал долго, придирчиво, потому что от него зависело всё. Нашёл ломаный проход примерно в сотне шагов от площадки, за двумя низкими изломами кладки. Несколько низких обломков вразброс, ни одной сплошной стены выше моего роста, песка почти нет. От лагеря туда вёл один удобный путь, и человек, идущий на метку, двинулся бы именно по нему, потому что остальное надо обходить.

С левой стороны от прохода лежала груда битой кладки, а за ней открывался второй путь, по которому Тавр отойдёт, если всё повернётся не так. А между удобным путём и грудой была тень, в которой помещался я.

Провёл его по обоим маршрутам ногами, дважды, и заставил повторить вслух. Пока отрабатывали путь, держались под краем наваленной кладки. На открытое место Тавр должен выйти только один раз — только когда всё будет готово.

Потом объяснил остальное.

— Выходишь из-под камня вот сюда. Стоишь. Не прячешься, но и не машешь руками.

— Просто стоять?

— Двигаться. Неровно, будто тебя ведёт. Тебя и правда ведёт, так что ничего изображать не надо, только не переигрывай. Полностью обмякшего они заподозрят быстрее, чем шатающегося.

— Понял.

— Когда появится человек, отходишь вот сюда, по этому проходу. Медленно. Оглядываешься, но не бежишь.

— Я боюсь, — сообщил он вдруг.

— Правильно.

— Ты не должен сейчас сказать, что всё будет нормально?

— Не должен. — Глянул на него. — Тебе не нужно быть храбрым. Тебе нужно сделать ровно то, что я сказал, и ровно в том порядке.

Он подумал и кивнул.

— И последнее. В драку не лезешь ни при каких условиях. Ни если он меня достанет, ни если я упаду. Уходишь под камень. Если со стороны лагеря поднимается шум — бежишь по второму пути.

— А ты?

— Останусь здесь, — поморщился.

— Один? — поджал губу Тавр.

— Если у меня не получится, подбежав вдвоём, мы ничего уже не исправим. Только попадёмся оба.

Тавр долго смотрел на меня, затем тихо положил ладонь на плечо.

— Безумец.

— Начали.

Сын