Пустой II - 5 часть - Артемий Скабер

Голос у меня получился ровный, и это стоило мне дорого. Тому, кто объяснял мне это первым, я перерезал горло в каменной нише возле дороги на Весовой Лес.

— Много нужно? — уточнил я.

— Каплю под нос. Он крепкий.

Пузырёк я обтёр и убрал в Схрон, так чтобы Тавр не заметил. Футляр открыл на камне, повернув так, чтобы Мелт видел.

Внутри лежало: кольцо из тёмного железа размером с ладонь, с зубцами, загнутыми внутрь. Рядом, в гнезде из мятой ткани, осколок ядра, серо-зелёный, с матовым сколом. Плоская баночка с чем-то густым, и запах от неё шёл жирный и чужой. Тонкий инструмент вроде длинной иглы с расплющенным концом. Свёрнутая ткань, сложенная вчетверо. Зубцы я разглядывал дольше всего. Они были смазаны заранее.

— Чтобы не порвать сосуд снаружи, — сказал я вслух, и Мелт вздрогнул.

Тавр наклонился и глядел на кольцо так, будто оно могло его укусить.

— Это оно?

— Да.

— Такое же использовали против…

— Керса и двоих из Древа у стены, и Вейда.

Тавр выпрямился и отвернулся.

— Ты должен был проделать это с ним здесь? — спросил я Мелта.

— Да, — кивнул сектант. — Я должен был вынуть источник и превратить его в пилюлю.

— Сколько на это уходит?

Мелт молчал дольше, чем до этого, и я понял почему. Он считал, сколько ему осталось, и ответ был частью счёта.

— С полчаса, — выговорил он наконец. — Если сосуд не сопротивляется.

Про себя я это уже прикинул и теперь получил подтверждение. У Краста в голове шло то же самое время. Мелт ушёл, Мелт ловит, Мелт вяжет, Мелт ставит кольцо. Раньше чем через полчаса его не хватятся.

Из его пояса я вытянул то, что прощупал под швом. Шнур, короткий, в два пальца, пепельного цвета, сплетённый втрое. Три узла через равные промежутки: один посередине, два по краям.

Точно такой же лежал у меня в Схроне, снятый с мертвеца, которого убил Стенолаз, и я тогда полдня гадал, артефакт это или жетон.

— Что это?

Мелт поглядел и ответил.

— Наше.

— Пепельного Сева?

— У всех такой. Вплетают внутрь, чтобы снаружи не торчало. Это наш знак, если какая операция, чтобы доказать, что ты не просто сектант, а из какой именно ветви.

У них это так называется? Разные секты — это ветви? Плевать, для меня одни и те же твари.

— Кого вы взяли за эти дни?

Мелт не понял.

— Кого брали, — повторил я, — до двора.

— Одиночек. — Он повёл плечом. — Сколько попадалось. Я не считал, за это Хаск считает.

— Девушка. Крепкая, выше среднего, с луком. Колено перевязано, хромает на правую.

Он честно вспоминал. Я видел, как глаза у него ушли вбок и остановились.

— Нет.

— Точно?

— С луком не было. Мы их забирали, я бы видел. — Он сглотнул.

— Серые накидки с чёрным краем? Худой, с боком. Тихий, тощий, глаза как у больного.

— Равновесие во дворе взяли, — ответил он. — Кто из них кто, я не знаю.

— А до двора?

— Не помню.

Тавр за его спиной шумно дышал, и я знал, о чём он сейчас думает.

— Южные, — сказал Мелт вдруг, будто хотел выслужиться. — У южных партия. Там воды больше, значит, и людей больше. Может, ваши там.

Может. Кляп я вернул на место и затянул.

Мелт понял всё правильно и без слов. Он завозился, замычал, и я разобрал в этом мычании то самое, что мычит любой связанный человек, когда разговор кончился.

Ослабил ткань на палец.

— Вы меня отпустите?

Обещаний я ему не давал ни одного. И тут заговорил Тавр.

— Ты сам уже делал из людей пилюли?

Голос у него был не тот, каким он орал во дворе. Ровный, почти вежливый, и от этой вежливости у меня по загривку прошёл холод.

Мелт закрыл глаза.

— Я спросил, — сказал Тавр.

— Одну сам.

— Одну?

— Мне помогали. — Мелт заговорил быстро, глотая. — Я держал. Кольцо ставил Хаск, я только держал, потому что она дёргалась. Потом мне дали второй раз, но там уже… там человек всё равно был ранен, он бы не дошёл, у него нога…

Он не договорил.

Тавр не слушал уже после слова «держал». Наконечник у него и так стоял под нужным углом, и он просто перенёс на древко вес и надавил, коротко, снизу вверх, туда, где основание черепа переходит в шею.

Мелт дёрнулся один раз. Пальцы у него разжались, и связанные кисти обмякли, а тело сползло с камня набок, ровно так, как я его и уложил.

Отпустить его я успел за полпульсации до этого, потому что почувствовал по дыханию Тавра, что он решил. Крови вышло мало. Она ушла не вбок и не под ноги, а вниз, в песок под шеей, и там осталась.

Тавр копьё не вынимал. Он стоял, наклонившись, обеими руками на древке, и правой держал крепче, чем мог бы вчера. Пальцы у него побелели в костяшках. Дышал он через рот, часто и мелко.

Пульсаций тридцать в кармане между плитами было очень тихо. Потом он вытянул наконечник, отступил на шаг и вытер его о песок. Хвалить я его не собирался, да и ругать тоже. Он не убил перепуганного школьника, который случайно попал не в ту компанию.

Мы поглядели друг на друга через тело, и этого хватило.

Метка Мелта должна была погаснуть. Мне не требовалось отпускать свой глиф, чтобы это понять. У покойника метка умирает вместе с ним. Когда Мелт уходил от Краста, возле лагеря шевелились две метки. Чужая, слабая, и своя, которая за ней отправилась. Сейчас у него осталась одна.

Для него это должно выглядеть понятно и даже правильно. Ученик кончился, потому что Мелт закончил свою работу. Оставшаяся точка должна была быть Мелтом. Время у нас заканчивается.

— Теперь ты сектант, — хмыкнул я.

До Тавра дошло. Он поглядел на тело, потом на свет за изломом кладки, и его передёрнуло.

— Я, что… за него?

— Ты за него.

Он сел на песок, поставив копьё между колен, и больше вопросов не задавал. Работал я быстро и молча. Кольцо, осколок ядра, баночку со смазкой и иглу сложил обратно в футляр, стянул ремешками и убрал в Схрон. Будильный пузырёк разместил отдельно.

Нож Мелта взвесил на ладони. Тот, что я снял со Стенолазова мертвеца, был лучше, но второй клинок в руинах лишним не бывает.

— Держи, — протянул его Тавру.

Тот принял и сунул за голенище, к тому, что взял во дворе. Шнур пепельного цвета отправился к своему близнецу.

Тело мы затащили глубже, между обломком основания и наклонной плитой, и завалили сверху битым