Сиротка для ректора, или Магия мертвой воды - Яра Вереск

Капитан протянул старичку свои документы и пояснил:

— Мы у вас арендуем вольер для грифона. Хозяин — Шандор Дакар, всадник. Он временно не сможет навещать Сулу, находится в больнице. Но вот, знакомьтесь. Это Рона. Она будет присматривать за грифоном. Вопросы финансирования и питания — тоже на ней.

Я подтверждающе кивнула. Ничего сложного — выплатить зарплату смотрителю и оплатить закупку корма.

— Что-то я вас не припомню, Рона, — Ухмыльнулся дед. — Здесь у нас таких давно не водилось. Ладно. Идите. Отметитесь в журнале, как надумаете уходить…

— Вообще-то, — рассказал мне жизнерадостный Эван, — место это не слишком легальное. Налогов хозяева, во всяком случае, не платят. Но работают добросовестно. Да здесь даже… вон, видите, денники? Здесь содержат лошадок, которые по городу детей катают. Это дешевле, чем на официальных конюшнях. Вон там высокое здание. Там всякая экзотика обитает, но я вам не говорил, а вы не слышали. Это эм… можно сказать, контрабанда. Несколько грифонов живут ниже, за манежем. А Сула — вот… идите сюда!

В природе грифоны обитают в горных пещерах, живут прайдами и охотятся всей стаей. Здесь для них, видимо, пытались создать сходные условия — невысокий, но широкий загон был изнутри облицован камнем. Частично. Еще там были сложены чурбачки и ветки. У выхода стояли ведра и лопаты — для уборки, а глубже внутри ведро с водой — поилка, и широкая длинная доска.

Мы остановились, не заходя внутрь. Эван продолжил рассказ:

— Сула — особый случай. Она не летает и вряд ли когда-нибудь встанет на все четыре лапы. А вот у других здешних грифонов условия лучше, чем у нас в форте. По два выхода из грота, проточная вода в прямой доступности. Так, Рона. Должен предупредить. Сула — это не Тигр. Она очень не любит посторонних, которые входят к ней. А из-за болезни характер у нее все хуже. Так что, близко не подходите. Не надо. Достаточно будет, если вы просто проследите, что зверь накормлен, а вольер вычищен.

— Хорошо, — Кивнула я. А сама почему-то подумала: мы с ней похожи, с Сулой. Может, получится как-нибудь договориться? В конце концов я тоже…

Надо, наверное, с этим уже смириться. Я тоже как-то слишком привязалась к Дакару. Ладно. Это неправильные слова. Мне за него тревожно, мне хочется все бросить, и попросить Эвана, чтобы он меня увез назад в форт. Чтобы убедиться, что с ним все хорошо.

Но, это означает, что я не выполню обещание. А я — обязательно выполню!

Эван вызвал кого-то по магворку, через минуту к нам подошел молодой, не старше меня, парень в грязной спецовке, которая когда-то была оранжевой. Парень отчетливо пах зверьми. Сверкнул зубами, сказал:

— Ну Дакар и выдумал тоже! Такую барышню к своей крокодилице отправить. Разве что, вы перед ним как-то сильно провинились, и он решил таким образом решить сразу две проблемы.

— Какие? — спросили мы одновременно с капитаном.

— Какие… наказание виновной и прокорм этого чудовища. Кстати, господин Эван, довожу, что она не жрет со вчерашнего утра. И шипит. Я боюсь подходить, честно! Ладно, барышня, меня зовут Фарат, я за ней приглядываю, чищу тут и кормлю… Но чищу — когда она дается. А со вчерашнего дня мне близко не подойти. Хотя при Дакаре она у меня с руки мясо брала! Сейчас даже не верится!

Я по случаю прохладной погоды спрятала волосы под платком. Да, стесняться больше нечего. Но мне так спокойней. Люди оглядываются на мою слишком короткую прическу все равно — и я каждый раз вздрагиваю. Привыкну однажды! Обязательно привыкну! Ну или они раньше отрастут.

— Что, рискнете?

Мы с капитаном переглянулись, и он кивнул за нас обоих.

Вот тогда-то Фарат и распахнул единственную дверь, и я смогла окинуть взглядом обстановку в «гроте» Сулы.

Изнутри на звук дверных петель раздалось такое низкое и грозное рычание, что невольно захотелось втянуть голову в плечи и не входить.

— Смотрите, — сказал Фарат. — Она близко к выходу не может, и тут еще есть такой приступок впереди, который лучше не пересекать без хозяина. Сейчас будет свет… Сула, это я, ты меня знаешь, крокодилица! Никакого вреда тебе никто не причинит!

Рычание превратилось в грозное шипение. Грифон своего смотрителя наверняка узнал, но все равно решил живым не выпускать.

И тут в гроте вспыхнул неяркий желтоватый свет — Дакар не иначе, из Академии принес парочку световых кристаллов. Свет был мягкий, лился сверху, и глаза не резал, но Сула была против подсветки.

— Это что, — вздохнул смотритель. — Она ночами тут иногда так воет… жуть берет.

Он даже продолжал что-то говорить и, наверное, стоило бы прислушаться, но в тот момент я разглядела грифона, и застыла, едва не с открытым ртом.

Потому что Сула была белой. У нее была белая шкура, и белая грива, и только в этой белой гриве были перья, черные по краям. Как черный ореол.

Я не сразу увидела, что некоторые перья сломаны, что в вольере действительно давненько не убирали как следует, что на сгибах крыльев у нее ссадины и проплешины. Грифон хотел двигаться и помогал себе крыльями. На передние мощные лапы она опиралась, но вот задняя часть лежала на боку, неудобно.

Из грота пахло звериным потом и испражнениями, но мне было плевать.

Сула была красавицей. Она была чудом.

Но это чудо было в беде. И очень хотело моей крови и плоти.

— Мясо так и не съела, — заметил главное Фарат. — А воду, видать, пила. Вон, там тазик, видите? Или расплескала, или все-таки выпила. Лучше бы выпила. Жалко ее, крокодилицу. Был случай, ухаживал я за одним грифоном. Тоже, поломался в бою, нелетный стал. Крыло ему одно ампутировать пришлось. Вот он ласковый был, незлобивый. Со всеми готов дружить. И знаете, ведь хозяин нашел выход. Вран детишек катает в центральном парке. Может, видели. А с этой совсем беда.

«Эта» не считала, что беда с ней. Она считала, что беда — это мы. Но было кое-что еще. Страх, дискомфорт, усталость, и злость — это можно объяснить и просто взглянув на нее. Но меня не покидало ощущение, что она мной заинтересовалась.

Медовые глаза, не то кошачьи, не то птичьи, не отрываются от меня, ноздри ходят ходуном. Когда-то я слышала, что у грифонов нюх не так хорош, как у собак, но тоже очень острый. Слышат они почти так же, как люди, а вот в способности разглядеть с трех миль жирненькую мышь в