Тени Овидии - Нилоа Грэй

– Устав Общества не позволяет нам общаться с Дезертирами. Ты знаешь. Когда Эндора сбежала, я начал приезжать сюда тайком. О таких вещах не принято рассказывать.

Овидии вдруг стало стыдно. Как могла она еще несколько минут назад подозревать Ноама в том, что он является клиентом дома Эндоры. Не для удовольствия приезжал он сюда каждый месяц, а для того, чтобы навестить сестру-изгоя. Приезжал тайком, рискуя быть изгнанным из Общества. А сейчас он делает то же самое для нее. Спасает ее от мучительного допроса Провидцев. И точно также идет на риск, не жалея ни сил, ни здоровья, ни репутации.

– Когда я увидел твои тени, я понял, что Элия был прав в своих догадках

Последние слова Ноама заставили Овидию встрепенуться. Внутри нее зашевелилась Фесте.

– В каких догадках?

В этот момент Эндора сделала затяжку и выдохнула огромное облако пахучего дыма.

Что-то было не так.

– Пойми, я ни в чем не уверен, Овидия. И уж тем более не мне судить о твоих силах. Наверняка я могу сказать одно: силы твои древние, они старше, чем ты сама, в сотни, а может тысячи раз.

– В тысячи раз… – повторила Овидия равнодушным голосом. Разговор принимал настолько странный оборот, что она уже отчаялась разобраться хоть в чем-то.

Ей было тяжело. Дышать, слушать эти речи, находиться здесь.

– Твоя магия – темная, – произнесла Эндора осторожным тоном. У Эндоры, похоже, было два варианта интонации. Одна – игривая. И вторая – осторожная, будто приманиваешь кота. – Темнота, откуда берут происхождение твои силы – такая, какой раньше не видел никто и никогда. Эта вовсе не та тьма, откуда родом Ночные Ведьмы. И уж тем более она не имеет никакого отношения к области Серых. Если бы ты была обычной Серой, ты унаследовала бы силу своего отца и стала бы Ведьмой Солнца.

Эта беседа нравилась Овидии все меньше. Что-то из произносимого сейчас Эндорой она знала и сама. Точнее, догадывалась об этом. Не зря же она четыре года подряд так внимательно изучала поведение своих теней. Что ж, если это было правдой, если она действительно настолькодругая, это как минимум означало то, что убежать от себя у нее никогда не получится.

– Что ты имеешь в виду? – прошептала она, чувствуя, что силы покидают ее.

– Мы считаем, что твоя мать была Чувствительной, Овидия, – наконец проговорил Ноам. – Но по какой-то причине ей пришлось скрыть свою истинную природу.

При упоминании о матери Альбион внутри Овидии сердито зарычала.

Нет. Не говорите о ней.

Овидия встала и повернулась к камину. Она стояла, обнимая себя руками, спиной к своим собеседникам и смотрела на огонь. Ноам сделал движение по направлению к ней, но мадам отрицательно покачала головой, заставляя его сесть на место. Фиолетовое пламя в камине, сотворенное руками Ночной Ведьмы, отражалось в зрачках Овидии, слезы подступали к глазам, но она продолжала упрямо смотреть на огонь, будто только он один и удерживал ее от того, чтобы разрыдаться. Разрыдаться бурно и отчаянно, как может рыдать только тот, на чью долю выпало самое настоящее горе и самые настоящие испытания.

– Если бы моя мать была Чувствительной, то я не стала бы Серой Ведьмой, – проговорила Овидия, не поворачивая головы и изо всех сил стараясь сдерживать распирающее грудь напряжение. – И силы мои проявились бы в более раннем возрасте… Это нельзя было бы не заметить.

– Возможно, ты не Серая, – мягко прервала ее Эндора. – Ты могла унаследовать природу своей матери.

– Но что это за природа?

– Природа праведьмы. Думаю, мне не нужно рассказывать тебе, что это значит.

Овидия начала лихорадочно припоминать историю Общества. Первые Чувствительные произошли от двух сестер-близнецов. Они первыми начали практиковать магию, до этого забытую на столетия. Старшая сестра Августа практиковала белую магию, и от нее пошли все известные сегодня расы Чувствительных. О младшей, Анжелике, ходили лишь слухи: она была Черной Ведьмой и сеяла такой страшный хаос, что, по легендам, собственная сестра была вынуждена казнить ее. После чего род Анжелики оборвался. Или… Нет? Этого не могло быть!

«Если ты отказываешься верить во что-то, то не значит, что этого нет», – возникло в голове у Овидии.

– Но ведь природа праведьмы, если я правильно поняла, о ком вы говорите, ее природа умерла вместе с ней! Анжелику сожгли на костре!

– В те времена среди Дезертиров поговаривали, что род Анжелики не оборвался и что у нее были потомки.

В этот момент Овидия почувствовала: внутри нее собирается шторм такой силы, пытаться контролировать который просто бессмысленно. И она решила отдаться этой буре, позволить ей унести себя. И как только она это решила, внезапное спокойствие наполнило сердце. И тени ее вышли на свет. Овидия даже не обернулась, чтобы взглянуть на них. Она продолжала спокойно стоять и смотреть на огонь и поменяла позу лишь спустя мгновение, когда Эндора удивленно вскрикнула, а Ноам, скрипнув креслом, встал, чтобы получше рассмотреть темных сестер своей подруги.

Первой к Эндоре подплыла Вейн. Она внимательно посмотрела на нее и улыбнулась своей жуткой улыбкой.

– Так значит, это правда? – ошеломленно проговорила мадам. И, не дождавшись ответа, резко отпрянула назад, заняв положение рядом с Ноамом: в это время Альбион в углу комнаты издала зловещий рык.

– Овидия… – проговорила Эндора. Она явно такого не ожидала.

Серая Ведьма, которая, впрочем, сама себя уже не могла считать серой в полной мере, посмотрела на Эндору, и глаза ее, обычно теплые, карие, вдруг стали золотыми и засияли, – в точности, как у ее теней. Если верить легендам, именно на такое золотое сияние слетаются самые голодные из драконов. Самая маленькая тень запрыгнула на плечо Овидии, а средняя встала рядом. Зрелище, которое они представляли собой, было весьма впечатляющим.

– Ты умеешь только вызывать их или?.. – спросила Эндора.

Ноам понимал, к чему клонит его кузина, и это ему не очень нравилось. Провидцу казалось, что лучшим решением сейчас было бы успокоить Овидию, а не одолевать ее расспросами. Хотя, в том, что повелительница теней больше не потеряет над собой и над ними контроля, он не сомневался. Ну, или очень хотел не сомневаться в этом.

– Не только вызывать, – ответила Овидия и, протянув вперед левую руку, приманила к себе