Тени Овидии - Нилоа Грэй

самую большую тень. – Но мне понадобилось время, чтобы научиться контролировать их. Раньше для того, чтобы держать их на расстоянии, мне иногда приходилось запирать их в своей комнате. Но потом я научилась управлять ими.

Ведьма сделала шаг вперед, и глаза ее засияли.

– Я могу приказать им сделать что-то для меня. Они называют меня «сестра».

– Эти тени, – Эндора подошла к Овидии чуть ближе, оставив Ноама стоять сзади и неподвижно смотреть на подругу, – они твои?

Ведьма наклонила голову, не понимая, о чем ее спрашивают.

– Я не понимаю твоих слов, Эндора.

Что-то поменялось в Овидии. Теперь, когда тени были с ней, но не тяготили ее, давали ей свободу, она будто стала самой собой.

– Я хотела спросить, принадлежат ли эти тени лично тебе или они происходят из рода Анжелики? – уточнила Эндора.

Тьму создала Анжелика, – пробормотала Вейн.

Овидия обернулась и с удивлением посмотрела на нее.

–Тьма? Что это? Говори. Мы внимательно тебя слушаем.

Вейн посмотрела на Овидию, а потом, с тревогой, на двух других Чувствительных. Наконец, проговорила, тоном холодным, идущим откуда-то из самой глубины.

Анжелика создала Тьму. Мы обитали там, пока твоя сила не призвала нас. Ты видела это место во сне.

– Так значит… это был не просто кошмар. Почему же вы не рассказали мне об этом раньше?

Мы не могли, сестра. Мы обещали никому не рассказывать о Тьме. К тому же, ты никогда не задавала правильного вопроса.

– Кому вы обещали, Вейн?

Вейн промолчала. Вместо нее заговорила Альбион. И от того, что она сказала, Овидия чуть не упала в обморок. Это было всего лишь одно слово.

Анжелике.

Наступила гробовая тишина. В комнате было слышно только дыхание Овидии. И несмотря на то, что камин продолжал ярко, хоть и неспокойно, полыхать, стало вдруг холодно.

Ноам и Эндора переглянулись. Посмотрели на Овидию. Глаза Ведьмы сияли, но на лице ее отражалось смятение.

– Так значит, моя сила исходит от Анжелики? Первой и единственной Черной Ведьмы во всей истории Чувствительных?

Не единственной, сестра. Теперь ты последняя Черная Ведьма. Но об этом никто не должен знать.

И мир Овидии обрушился.

16

4 ноября 1843 года.

Лондон, Англия.

Громко тикали часы. Овидия не знала, откуда именно идет этот звук, но он был, и за него хотелось цепляться как за доказательство того, что жизнь не останавливается и идет вперед. Жизнь вообще. Но не ее, Овидии, жизнь. Ее жизнь, казалось, навсегда остановилась.

Черная Ведьма.

Страшные слова. С другой стороны, именно они объясняли все. Были ключом ко всему. Теодор Уинтерсон был Магом Солнца. Как его отец и мать, как его дедушка. Солнечная сила преобладала в их роду, и поэтому, когда она родилась, все ждали, что и у нее, проявятся эти способности. Возможно, в какой-то иной форме или другом объеме, она ведь все же была полукровкой, но проявятся. Однако годы шли, ее сила не просыпалась. Пока четыре года назад она не встретилась с тенями. И вот теперь она, наконец, знакомится с ними по-настоящему. И все детали ее запутанной истории сходятся. Но что теперь делать с этим знанием? Как реагировать?

Должна ли она была злиться? Расстраиваться? Чувствовать себя преданной? Очевидно было, что Ноам и Эндора давно догадывались о том, что представляет собой ее истинная природа.

Овидия вспомнила ночь в поезде вместе с Ноамом. Вспомнила, как тот спокойно отреагировал на появление Вейн: ни страха, ни особенного удивления… Как будто знал, что что-то подобное должно было случиться. Знал и ждал этого.

Овидия подумала о маме. Бедняжка, как тяжело ей, наверное, пришлось: жить, скрывая свою истинную природу от всего мира. Но почему? Зачем она это делала? Что заставляло ее идти на это?

Тихие голоса Ноама и Эндоры оторвали Овидию от размышлений. Ведьма слышала беспокойство и любопытство в их интонациях, но взгляд ее продолжал быть прикованным к фиолетовому пламени в камине. Наконец, ей стало жарко, она сделала шаг назад и окончательно вернулась к реальности.

– Вы догадывались об этом, – проговорила Овидия и посмотрела на Ноама и Эндору, по лицам которых было видно, что те не просто догадывались, а знали, и знали уже давно. – Но как? Откуда вы могли знать?

– Я говорил тебе, что это я убедил Элию выбрать тебя, чтобы произнести речь, – начал Ноам. – Но я не рассказывал, почему я это сделал. Это не было спонтанным решением. Все началось много лет назад.

Овидия сделала шаг вперед, чувствуя, как тени-змейки путаются между ее рук, следуя за ней.

– Что значит много лет назад?

– Мой отец и Элия были друзьями, и поэтому я тоже был близок к Лидеру. Элия обладал качествами, которых не было больше ни у кого: особый менталитет, особые глаза и особое отношение к Чувствительным. Он хотел положить конец дискриминации Серых и Дезертиров. Сложная задача. Но, по сути, именно это и удерживало его в лидерах так долго: не ему одному это было нужно.

– Я попрошу, чтобы приготовили чай. Боюсь, что это надолго, – пробормотала Эндора уставшим голосом.

С этими словами она подошла к одной из своих кошек, что-то шепнула ей на ухо, и та, мяукнув, исчезла за дверью.

– Элия и остальные лидеры часто обсуждали тебя и твою силу. Их волновало, что ты не проявляешь никаких способностей, что не пошла даже в своего отца.

– Вот откуда эти бесконечные занятия, – догадалась Овидия, и по телу ее пробежали мурашки. – Вспоминать эти унизительные воскресения было неприятно.

– Да, – Ноам откашлялся и продолжил. – Лидеры настаивали на этих упражнениях, и Элии пришлось пойти им навстречу. И оказалось, что это было не зря. Потому что именно благодаря этим экзекуциям, он смог приблизиться к пониманию твоей истинной природы. Когда спустя несколько недель стало понятно, что ты неспособна проявить силу своего отца, Элия уже не сомневался: твоя сила иная. И ты знаешь об этом, просто скрываешь.

– Историю о праведьмах знают все. И нам она, конечно, сразу пришла в голову. Мы не знали, как именно черная сила Анжелики могла передаться тебе, но догадывались, что это скорее всего была именно она.

Все это было уже чересчур. Овидию не столько задевало то, что все это от нее скрывали долгое время, сколько пугал сам факт принадлежности к столь страшной силе. Как жить с таким знанием? Постоянно бояться себя? Или убегать