Стратегия лени: Как случайно спасти Империю и выйти замуж - Е. Лань

Принц протянул мне кисть и крошечную чернильницу, которые старик держал для покупателей.

— Традиция гласит, что нужно написать свое самое заветное желание на лепестке, прежде чем отпустить его на волю течения, — тихо произнес Ли Джин.

Я взяла кисть.

«Заветное желание».

Еще месяц назад я бы не задумываясь написала: «Хочу, чтобы меня оставили в покое и подарили остров, где нет ни одного политика».

Но сейчас…

Я посмотрела на темную воду и вспомнила историю своих родителей. Матушка рассказывала мне, как много лет назад они с отцом стояли на берегу этой же реки. И тогда она, великая Пэк Му-Ран, поняла, что её война окончена.

Я поднесла кисть к бумаге. Моя рука на мгновение зависла. Я не стала просить о покое и сне. Мой разум был удивительно ясным.

Я вывела несколько изящных иероглифов:«Пусть тяжесть его короны станет легче. А если не станет — пусть мои плечи будут достаточно крепкими, чтобы разделить её» .

Я быстро свернула лепесток, чтобы Ли Джин не смог прочесть написанное, и передала кисть ему.

Он взял её и, не раздумывая ни секунды, написал свое послание. Его лицо при этом было серьезным, почти торжественным.

Мы подошли к самой кромке воды. Камни были скользкими от намерзшего льда, и Ли Джин крепко придерживал меня за талию, чтобы я не упала.

Мы вместе опустили бумажный лотос на черную гладь реки. Вода подхватила его, и он медленно, плавно отплыл от берега, присоединяясь к тысячам других огоньков, уносящих людские надежды во тьму ночи.

Мы стояли рядом, провожая его взглядом, пока он не превратился в крошечную светящуюся точку.

Холодный ветер с реки трепал края моего капюшона. Дыхание превращалось в белые облачка пара.

— Вы знаете, почему я привел вас сюда, Ю-Ри? — голос Ли Джина прозвучал так тихо, что мне пришлось придвинуться ближе, чтобы расслышать его сквозь плеск воды.

— Чтобы доказать мне, что за пределами моего павильона существует вкусная еда? — попыталась я отшутиться, чувствуя, как атмосфера между нами становится невыносимо плотной, искрящейся.

Он покачал головой и повернулся ко мне, не убирая руку с моей талии.

Я была вынуждена поднять голову. В неверном свете далеких фонарей его глаза казались черными омутами. Маска Наследного Принца была сброшена окончательно. Передо мной стоял мужчина, обнаживший свою душу.

— Я привел вас сюда, потому что сегодня, впервые за долгие годы, я не хотел быть Наследным Принцем, — произнес мужчина. — Всю свою жизнь я был функцией и долгом. Я был щитом для своего отца и мишенью для своих врагов. Каждый человек во Дворце смотрит на меня и видит власть, золото или смерть. Никто не видит меня.

Его пальцы, лежащие на моей талии, слегка сжались.

— Но вы… — он сделал судорожный вдох. — Вы смотрите на меня и видите человека, который мешает вам спать. Вы ворчите на меня и торгуетесь со мной за персики. Вы смеете указывать мне на мои ошибки, не боясь потерять голову.

Он поднял свободную руку и откинул капюшон чан-ота с моей головы. Морозный воздух коснулся моих волос, но я не почувствовала холода. Меня обжигало его дыхание.

— Рядом с вами, Ю-Ри, я чувствую себя живым, — прошептал Ли Джин, и в его голосе прозвучала такая пронзительная, отчаянная искренность, что мое сердце болезненно сжалось. — Не будущим правителем. Не стратегом. Просто мужчиной, который хочет защитить женщину, ворчащую на жесткие подушки.

Мое горло перехватило. Все мои язвительные ответы, весь мой хваленый сарказм, за которым я пряталась годами, рассыпались в прах перед этой исповедью.

Я пыталась выстроить вокруг себя стену из лени, чтобы никто не смог причинить мне боль. Я думала, что если не буду ни к кому привязываться, то буду в безопасности. Но этот человек подошел к моей стене и просто опустился рядом с ней на колени, сказав, что устал.

И моя стена рухнула.

— Вы… вы играете не по правилам, Ваше Высочество, — мой голос дрожал, слезы предательски защипали глаза. — Я не подписывалась на эти душевные терзания. Я ведь говорила, что любовь — это слишком утомительно.

— Я возьму всю усталость на себя, — он сделал полшага вперед, сокращая расстояние между нами до невозможного минимума. — Я буду нести это бремя. Просто позвольте мне быть рядом.

Он не стал давить, не стал принуждать, просто ждал, давая мне выбор.

Я посмотрела в его глаза, полные надежды и затаенной боли. И поняла, что выбора у меня давно нет. Моя душа, та самая, что взяла лучшее от матери и, унаследовала силу Пэк Му-Ран и осторожность Юн Соры, уже сделала свой выбор в тот момент, когда я бросилась к нему в окровавленном шатре.

Я медленно подняла руки. Мои пальцы, дрожа, коснулись отворотов его простого темного пальто, а затем скользнули вверх, на плечи, обвиваясь вокруг его шеи.

— Если вы еще раз посмеете сказать, что я — просто ваша Тень, Ли Джин, — прошептала я, глядя прямо в его темные омуты, — я утоплю вас в этой самой реке.

На его лице расцвела улыбка — такая яркая, такая потрясающе счастливая, что она затмила бы свет всех фонарей на этом празднике.

— Вы — моя жизнь, Чон Ю-Ри, — выдохнул он.

Его руки крепко обхватили меня, прижимая к себе с такой силой, словно он боялся, что я растворюсь в морозном воздухе.

Он наклонил голову, и его губы накрыли мои.

В этом поцелуе не было той отчаянной, жесткой жажды обладания, что вспыхнула между нами в библиотеке, когда нас окружали враги и политические интриги.

Это было нечто совершенно иное. Это была нежность. Медленная, тягучая, глубокая нежность человека, который после долгих лет блуждания во тьме наконец-то нашел свой дом. Его губы скользили по моим мягко, бережно, словно спрашивая разрешения, и я отвечала ему со всей искренностью, на которую была способна. Я приоткрыла губы, впуская его, отвечая на его ласку, растворяясь в его тепле.

Река Чхонгечхон несла свои темные воды мимо нас. Звезды-фонарики уплывали вдаль. Звуки фестиваля казались далеким, нереальным эхом.

Существовал только холодный камень под ногами, запах хвои и жженого сахара, и его руки, надежно держащие меня.

Я, величайшая лентяйка Империи, закрыла глаза и поняла, что впервые в своей жизни я не хочу спать. Я хочу, чтобы этот момент, требующий столько эмоциональных сил, длился вечно.

Мы оторвались друг от друга, лишь