Стратегия лени: Как случайно спасти Империю и выйти замуж - Е. Лань

Ли Джин прижался своим лбом к моему. Его дыхание было тяжелым, а глаза сияли.

— Нам пора возвращаться, — неохотно прошептал он, поглаживая большим пальцем мою щеку. — Му-Мён скоро поседеет от стресса, охраняя нас в этой толпе.

— Пусть седеет, это его работа, — пробормотала я, не желая отстраняться от его тепла, но разум брал свое. Я натянула капюшон обратно на голову. — Идемте. Моя кушетка, вероятно, уже скучает по мне.

Он тихо рассмеялся, обнял меня за плечи, укрывая полой своего пальто от ветра, и мы направились обратно к темным переулкам, ведущим к боковым воротам Дворца.

Глава 26

Глава 26

Дорога обратно к боковым воротам Императорского Дворца казалась мне путешествием сквозь сладкий, тягучий сон.

Моя рука всё еще покоилась в широкой, теплой ладони Наследного Принца. Ли Джин шел рядом, укрывая меня от колючего зимнего ветра полой своего скромного темного пальто-турумаги. Шум Праздника Первой Луны остался позади, превратившись в приглушенный, радостный гул, висящий над центром столицы. В этих узких, извилистых переулках, куда не долетал свет тысяч бумажных фонарей, царили лишь морозная тишина и хруст утоптанного снега под нашими шагами.

Я чувствовала себя так, словно выпила лишнюю чашу крепкого сливового вина. Губы всё еще помнили настойчивое, но бережное давление его губ. Мой идеально выстроенный мир, основанный на правилах абсолютного энергосбережения и эмоциональной отстраненности, рухнул, но, к моему величайшему изумлению, под его обломками оказалось не так уж и страшно.

— Вы необычайно тихи, моя Тень, — голос Ли Джина прозвучал мягко, нарушая безмолвие переулка. Он слегка сжал мои пальцы, не сбавляя шага. — Неужели я утомил вас своей… откровенностью? Или вы уже планируете, сколько дополнительных подушек потребуете в качестве компенсации за эту ночную прогулку?

Я усмехнулась, пряча лицо в тени глубокого капюшона.

— Я подсчитываю убытки, Ваше Высочество, — ответила я, с удовольствием отмечая, что мой голос звучит почти так же лениво и насмешливо, как и всегда. — Вы лишили меня самого ценного, что у меня было: моей безупречной, железобетонной брони равнодушия. Теперь мне придется волноваться о том не отравлен ли ваш утренний чай. Это колоссальный стресс. Я буду требовать не подушки. Я потребую целую провинцию, производящую шелк, чтобы компенсировать свои моральные страдания.

Ли Джин рассмеялся. Звук его смеха, лишенный придворной фальши, отразился от каменных стен узкой улочки.

— Вся Империя будет у ваших ног, Ю-Ри. Лишь бы вы оставались рядом.

Я подняла голову, собираясь ответить очередной язвительной шуткой, чтобы хоть как-то сбить градус пафоса, от которого у меня предательски пылали щеки.

Но слова застряли у меня в горле.

В ту же долю секунды ночь перестала быть томной.

БУУУУМММ!

Звук был настолько чудовищным, настолько плотным и всепоглощающим, что он ударил не по ушам, а прямо в грудную клетку. Земля под нашими ногами содрогнулась с такой силой, словно пробудился горный дракон, спавший под фундаментом столицы тысячелетиями.

Небо над центром города, еще секунду назад черное и усыпанное звездами-фонариками, внезапно озарилось ослепительной, яростной вспышкой багрового и оранжевого пламени.

Следом за звуком пришла ударная волна.

Горячий, сбивающий с ног порыв ветра, который пах серой, жженой бумагой и раскаленным металлом, ударил нам в спины.

Ли Джин среагировал быстрее, чем мой мозг успел осознать происходящее. Его инстинкты воина, выкованные в постоянном ожидании смерти, сработали безупречно. Он резко развернулся, обхватил меня обеими руками, прижимая к своей груди, и бросился на землю, укрывая мое тело своим.

Мы рухнули на мерзлую брусчатку за секунду до того, как над нашими головами со звоном посыпалась черепица с ближайших крыш, сорванная взрывной волной.

Я лежала, оглушенная, вжавшись лицом в жесткую ткань его пальто. В ушах стоял непрерывный, высокий звон. Дыхание перехватило от пыли, мгновенно заполнившей переулок.

— Ю-Ри! — голос Ли Джина пробился сквозь звон в ушах. Он тяжело дышал, его руки лихорадочно ощупывали мои плечи, спину, голову, проверяя, не ранена ли я. — Ю-Ри, ты цела⁈

— Я… да… я цела, — прохрипела, с трудом открывая глаза и пытаясь стряхнуть с себя оцепенение. — Что это было? Землетрясение?

— Черный порох, — мрачно процедил Принц, помогая мне подняться. Его лицо, еще минуту назад светившееся нежностью, превратилось в маску ледяной, первобытной ярости. — Очень много черного пороха.

Мы посмотрели в сторону центральной улицы Чонно, откуда только что пришли.

Картина была апокалиптической. Над площадью, где еще недавно выступали акробаты и продавались сладкие лепешки, поднимался густой столб черного дыма, подсвеченный снизу разгорающимся пожаром. Тысячи праздничных фонарей, сорванные взрывом, падали на деревянные крыши домов, мгновенно воспламеняя их.

Спустя несколько ударов сердца тишину, наступившую после взрыва, разорвали крики. Вопли ужаса, боли и паники слились в единый, невыносимый хор тысяч людей, мечущихся в огне.

Праздник превратился в ад.

С крыши соседнего дома, словно сорвавшиеся с цепи демоны, спрыгнули две тени. Тэ-О и Му-Мён приземлились рядом с нами. Их лица, скрытые под платками торговцев, были покрыты сажей. Оружие уже блестело в их руках.

— Ваше Высочество! — Му-Мён тяжело дышал. — Взрыв произошел у складов купеческой гильдии! Там были спрятаны бочки с порохом, замаскированные под телеги с праздничными фейерверками! Толпа в панике! Улицы заблокированы!

— Это диверсия, — констатировал Ли Джин. Его глаза, суженные от гнева, смотрели на разгорающееся зарево. — Они хотят посеять хаос в городе. Кто-то решил, что праздник — лучшее время для мятежа.

— Ваше Высочество… — дядя Тэ-О сделал шаг вперед, и в его единственном глазу плескалась тревога, граничащая с отчаянием. — Это не просто диверсия. Это отвлекающий маневр.

Тэ-О поднял свой короткий клинок, указывая в совершенно ином направлении. На север. Туда, где за высокими каменными стенами возвышался Императорский Дворец.

Мы с Ли Джином одновременно обернулись.

У меня внутри всё оборвалось. Холод, куда более страшный, чем зимний мороз, сковал мои внутренности.

Над восточными и южными вратами Дворца, там, где располагались казармы Императорской Гвардии и покои больного Императора, в ночное небо взмыли красные сигнальные ракеты. Одна, вторая, третья.

Красный цвет. Цвет абсолютной, критической угрозы. Цвет прорванной обороны.

— Дворец… — прошептал Ли Джин, бледняя. — Мой отец.

— Фракция «Красного Журавля», — мой мозг, сбросив остатки романтического тумана, заработал с пугающей, математической холодностью. Анализ ситуации занял доли секунды. — Они ждали, пока весь город, вся стража и все зеваки отвлекутся на фестиваль. Взрыв в