Игра 1. Лиз - Tina Jay Rayder

идешь по улице и вдруг понимаешь: что-то не так. Не можешь сказать, что именно. Но воздух другой. Или тишина слишком плотная. Или птицы замолчали. Или ветер подул не с той стороны.

Потом оно стало сильнее.

Я поймала себя на том, что уже минут десять не слышу половины разговора. Смотрю на людей. На огонь. На море за их спинами. На движения рук. На лица. И все это кажется чуть-чуть сдвинутым. Будто картинка стоит правильно, но за ней уже что-то ползет, чего мы пока не видим.

— Что-то не так? — тихо спросил Джей.

Я дернулась и поняла, что он уже смотрит прямо на меня.

Черт.

Опять замечает.

— Все нормально, — сказала я.

Он прищурился.

Не поверил.

Но спорить не стал. И именно это было хуже всего. Потому что если бы начал спорить, я бы огрызнулась, послала его к черту, отвлеклась. А так мне пришлось остаться с этим чувством один на один.

К ночи все вроде бы улеглось. Люди расползлись по своим местам. Кто-то еще точил оружие. Кто-то дежурил у костра. Кто-то пытался заснуть, хоть и безуспешно. А я лежала на спине, смотрела в звездное небо и думала о том, как сильно ненавижу такие ночи.

Когда еще ничего не началось.

Но ты уже чувствуешь, что завтра чью-то жизнь разрежет пополам. И, может быть, твою тоже.

Вета уснула рядом, уткнувшись мне в плечо. Ее рыжие волосы пахли дымом и морской солью. Ребенок. Просто ребенок. И эта простота была страшнее любой войны. Потому что на фоне нее вся наша героика, весь наш пафос, все “мы должны” сразу казались тем, чем и были: отчаянной попыткой взрослых и не очень взрослых людей исправить то, что давно ушло слишком далеко.

С другой стороны легла Аина. Тихо. Аккуратно. Так, чтобы не разбудить ни меня, ни Вету. И, уже устраиваясь, вдруг шепнула:

— Ты тоже это чувствуешь?

Я повернула голову.

— Что именно?

— Будто завтра все пойдет не так.

Я долго молчала.

Потом ответила:

— Да.

Она кивнула.

И больше ничего не сказала.

Наверное, именно за это я начала уважать ее особенно сильно. Не за лед. Не за дворец. Не за силу. За умение не лезть туда, где слова только мешают.

Я не помню, уснула ли вообще. Скорее, провалилась в ту странную дрему Игры, когда тело лежит, а разум все равно продолжает скользить по поверхности мира, цепляясь за звуки, за движение воздуха, за перемену света.

Потому что, когда все началось, я уже была почти на ногах.

Не от крика.

Не от сигнала.

Просто вдруг поняла: началось.

Лагерь взорвался движением.

Кто-то вскочил, кто-то уже бежал, кто-то хватал оружие, кто-то звал остальных. Я поднялась, резко, сразу. Холод внутри, который всю ночь давил под ребрами, теперь стал ровным. Чистым. Больше не страшно. Просто ясно.

Мы вышли из леса, и перед нами раскинулась равнина.

Широкая. Открытая. Почти пустая.

А с другой стороны уже шла армия Дмитрия.

Черные ряды.

Много.

Слишком много.

Они двигались так, будто не сомневались в победе. Ни в себе, ни в своем праве, ни в том, что мы — просто досадная помеха на пути.

Впереди них стоял он.

Белокурый. Светлый. Почти сияющий в сером утреннем свете. И от этого еще более мерзкий.

Впереди нас — Джей.

Я смотрела ему в спину и вдруг так ясно почувствовала, как он не хочет этого, что у меня на секунду закололо сердце. Не боится. Не сомневается. Именно не хочет. Будто все внутри в нем было против этого столкновения, но выбора уже не осталось.

Дмитрий шагнул вперед.

— Не отступишься? — спросил он.

Голос долетел четко. Даже ветер не смазал.

— Нет, — тихо ответил Джей. — Так надо.

И все.

Этого хватило.

Не было пафосных речей. Не было красивых угроз. Не было “сегодня решится судьба мира”. Просто один спросил. Другой ответил.

А потом две волны сошлись.

И началась битва.

Глава 19. Радуга над полем

Я плохо помню самое начало битвы.

Не в том смысле, что память подвела. Просто все произошло слишком быстро, слишком резко, слишком... правильно для катастрофы. Вот мы еще стоим на своей стороне, чувствуя, как под ногами пружинит влажная трава, как тянет солью с моря, как за спиной лес дышит тишиной. А вот уже нет никакой “своей стороны”. Есть только удар. Волна. Черное на черное, сталь о сталь, крик, земля, в которую впечатываются чьи-то ноги, и ощущение, что мир внезапно решил перестать быть цельным.

Я не успела толком увидеть, кто двинулся первым.

Наверное, все одновременно.

Так тоже бывает. Когда слишком долго стоишь на краю, первый шаг уже не принадлежит никому. Он просто случается.

Наши врезались в их ряды так, будто собирались не просто драться, а вырвать у этого мира право на еще одно утро.

Ищейки шли плотной черной массой. Много. Очень много. Даже отсюда было ясно: если считать по-человечески, нас сметут. Без вариантов. Нас было слишком мало. Смешно мало. Горстка людей, пара Проекций, ребенок, один лесной дед, одна мастер льда, два близнеца и я, которая вообще-то по идее должна была сидеть в тени и быть “фактором внезапности”, а не лезть в самое пекло.

Но сидеть в тени, когда впереди творится это, оказалось выше моих душевных сил.

Да и не только душевных, если честно.

Меня будто кто-то вытолкнул.

Не рукой. Не словом. Всем сразу. Злостью. Страхом. Адреналином. Тем странным подростковым ощущением, когда ты уже понимаешь, что лезть в центр катастрофы — плохая идея, но все равно лезешь, потому что а как иначе? Потому что если не ты, то кто? Потому что нельзя стоять и смотреть. Потому что, может, именно сейчас от тебя что-то зависит.

Комплекс героя, здравствуй. Я тебя не звала, но ты, как всегда, пришел без приглашения.

Я выскочила из укрытия раньше, чем успела себя остановить.

— Лиз! — где-то слева рявкнул Джей.

Поздно.

Я уже была на поле.

Сначала думала, что хотя бы оружие взять забыла. Очень умно. Очень в моем стиле. Но Игра, видимо, в тот момент решила, что позориться мне хватит и без этого. В руке вдруг оказалось лезвие.

Не клинок Аины. Не ледяной. И не привычный уже водный нож. Настоящий меч. Тонкий, острый, идеально легший в ладонь, будто его под нее и делали. Вдоль стали тянулся тонкий узор, рукоять не