Игра 1. Лиз - Tina Jay Rayder

эмоции, которые так долго копились во мне, больше уже нельзя было держать стянутыми.

Они упали по плечам тяжелой волной.

Я чувствовала каждый цвет.

Каждый.

Радость.

Страх.

Ярость.

Надежду.

Боль.

Любовь.

Потерю.

Смех.

Отчаяние.

Все.

И вдруг поняла: я больше не хочу носить их просто как украшение. Они ведь не это. Они — накопленная сила. Моя. Выросшая из всего, что я пережила. Из каждого полета. Из каждого срыва. Из каждого “я не смогу” и последующего “смогу, назло”.

— Вспомните! — крикнула я. — Вспомните реальность! Вспомните тех, кого любили! Свои дома! Свои настоящие имена! Вспомните, что не обязаны оставаться здесь узниками!

Слова уже не были просто словами.

Они шли сквозь меня.

Вместе с чувствами.

Вместе с силой.

Вместе с тем, что поднималось изнутри, как волна.

И я вдруг поняла свою Способность.

До конца.

Не Иллюзии.

Не Воплощение.

Это все были только грани.

На самом деле я всегда делала одно и то же.

Заставляла невозможное становиться возможным, если верила в него достаточно сильно.

Воздух держал меня — потому что я верила.

Вода собиралась в оружие — потому что я верила.

Иллюзия становилась почти настоящей — потому что я верила.

Люди вокруг сейчас начали вспоминать — потому что я верила, что они смогут.

Вера.

Вот что это было.

Моя сила.

Глупая. Подростковая. Упрямая. Неубиваемая вера в то, что даже сломанный мир можно заставить треснуть в правильном месте.

От осознания мне стало почти весело.

Ну надо же.

Все это время я таскала в себе главную причину собственных проблем и даже не понимала, как она называется.

Сила хлынула наружу радугой.

Буквально.

Я видела, как волна света и цвета идет от меня по воздуху, касается людей, проходит сквозь ряды, ломает чужую сосредоточенность, заставляет их замереть, вздрогнуть, схватиться за голову, за грудь, за собственную память, которая вдруг начала возвращаться.

Я отдавала им не просто энергию.

Я отдавала чувства.

Все, что накопила.

Всю эту чертову радугу.

Радость — тем, кто забыл, зачем жить.

Боль — тем, кто слишком долго притворялся целым.

Надежду — тем, кто опустил руки.

Гнев — тем, кто должен был наконец увидеть цепи.

Любовь — тем, кто забыл лица своих близких.

Страх — чтобы не дать им сойти с ума от резкости пробуждения.

Все.

Все.

Все.

Я оставляла себе только одно.

Отчаяние.

Потому что в таком количестве его нельзя было отдавать людям.

Оно бы их просто сломало.

В моих волосах одна за другой гасли пряди.

Я это чувствовала.

Как будто внутри кто-то перелистывал страницы и вырывал их из книги.

Красная — ушла.

Бирюзовая.

Золотая.

Серая.

Синяя.

Оранжевая.

Фиолетовая.

И каждая отзывалась внутри короткой болью.

А потом я увидела, как последняя светлая прядь становится белой.

Не седой.

Именно белой. Чистой. Сияющей. Как свет, которому все равно, на что падать.

А рядом с ней осталась черная.

Одна.

Отчаяние.

Только оно.

Мир подо мной застонал.

Буквально.

Где-то вдали треснуло небо.

И именно тогда я поняла еще кое-что.

Получилось.

У нас получилось.

Не до конца. Не так, как я думала. Но получилось.

Где-то там, пока я держала на себе поле и людей и их память, кто-то другой сделал свою часть.

И я знала кто.

Джей.

Он пробрался туда, куда должен был пробраться.

Пока я отвлекала. Пока Дмитрий смотрел на меня. Пока все смотрели на меня.

Он дошел.

Я не видела его.

Но знала.

Так же ясно, как знала сейчас силу своей Способности.

И еще я знала другое.

Что он не вернется.

Это знание пришло без слов. Просто встало внутри — страшное, окончательное, холодное. Он дошел туда первым. Значит, именно по нему первому и ударило.

Я не закричала.

Не смогла.

Все, что во мне могло кричать, я уже отдала людям вместе с волной.

Осталось только черное.

И когда отчаяние накрыло с головой, я не стала сопротивляться.

Пусть.

Если это цена — пусть.

Пусть забирает.

Главное, чтобы они вспомнили.

Главное, чтобы хоть кто-то вышел.

Главное...

Небо пошло трещинами.

Поле дрогнуло.

Края мира начали осыпаться, как старая декорация.

А я падала.

В собственную черноту.

И последнее, что успела подумать перед тем, как все окончательно провалилось в ничто, было до смешного нелепым:

Почему у него во всех обличьях оставались такими яркими глаза?

Эпилог к 1-й части

Мне казалось, что после такого должна быть боль.

Настоящая. Рвущая. Огромная. Такая, что либо кричишь, либо сходишь с ума, либо умираешь. Но боли не было. Вообще ничего не было. И это пугало сильнее всего.

Потому что пустота не должна быть такой тихой.

Не должна быть такой белой.

Я открыла глаза — или мне показалось, что открыла, — и поняла, что вокруг ничего нет. Ни неба, ни земли, ни воды, ни стен. Просто белизна. Не свет даже, а что-то вроде пустого листа, на котором еще никто не успел ничего написать. И я в этом листе одна.

Хотя нет.

Не одна.

Со мной была тишина.

Она липла к коже, густо сворачивалась в легких, забивалась в голову. И я вдруг поняла, что если задержусь здесь слишком долго, то забуду, как звучат шаги, как шуршит трава, как смеется человек, как дрожит голос, когда хочется заплакать. Забуду все.

Этого нельзя было допустить.

Я попыталась встать.

Получилось не сразу. Тело не болело — его будто вообще не было. Но вместе с тем я чувствовала себя слишком тяжелой, словно вся моя тяжесть теперь была не в костях и мышцах, а где-то внутри. В том месте, где раньше было сердце.

Я все-таки поднялась и пошла.

Не знаю куда.

Здесь не было направления. Не было расстояния. Не было даже ощущения, что я куда-то двигаюсь. Просто шаг за шагом я шла по ничему, а вокруг оставалась все та же белая пустота. И чем дольше я шла, тем яснее становилось одно: если остановлюсь, то останусь здесь навсегда.

А я не хотела оставаться.

Не после всего.

Не после Вика.

Не после Тимри.

Не после... него.

При одной этой мысли внутри наконец что-то отозвалось.

Не болью.

Тоской.

Тихой. Тяжелой. Такой, от которой не кричат, а медленно оседают на пол и сидят, уставившись в одну точку. И я поняла, что больше всего сейчас боюсь не того, что умерла. И не того, что не выбралась. И даже не того, что все было зря.

Я боялась, что