Мой муж меня не заказывал - Лизирин

Он смотрел на меня долго. И в этом взгляде было раздражение, напряжение и то неприятное осознание, что слова уже не работают как раньше — теперь любое из них могло оказаться слишком точным.

— Ты забываешься, — сказал он наконец.

— Нет, — ответила я спокойно. — Я просто больше не делаю вид, что не замечаю, когда ты пытаешься заявить права на то, что слишком долго игнорировал.

Он не ответил.

Но когда карета остановилась и лакей открыл дверцу, именно Дион первым вышел, подал мне руку и, помогая спуститься, задержал ладонь на моей талии дольше, чем требовала простая вежливость.

Вот так. Без комментариев. Без разрешения. Просто действием.

Закрытый приём проходил не в большом тронном зале и не в главных парадных покоях, а в северном крыле дворца, где всё было тише, темнее и, как ни странно, роскошнее именно в своей сдержанности. Высокие окна, тёплый свет, глубокие тени между колоннами, длинные зеркала, тонкая музыка, текущая где-то в стороне, и люди — не толпа двора, а именно тот круг, где каждый слишком хорошо знает цену себе и остальным, чтобы тратить силы на пустые демонстрации.

И именно в этом пространстве поведение Диона стало… примечательным.

Сначала я решила, что мне показалось.

Потом — что это случайность.

А ещё через пять минут поняла: нет, он действительно ведёт себя так, будто решил в очень вежливой, аристократически безупречной форме сообщить всем присутствующим, что я — его жена, его территория, его проблема и, если понадобится, его личный повод для очень плохо скрываемого неудовольствия.

Он не отпускал меня далеко. Не отходил.

Если кто-то подходил поговорить, Дион оказывался рядом раньше, чем это успевало стать естественным. Если я поворачивалась, он уже был на расстоянии вытянутой руки. Если лакей предлагал вино, бокал первым брал именно он. Если кто-то задерживал на мне взгляд дольше положенного, Дион смотрел на этого человека так, будто мысленно вносил его в список того, с кем у него позже может случиться неприятный, очень содержательный разговор.

И всё это было одновременно возмутительно и безумно смешно.

— Ты что делаешь? — спросила я наконец тихо, когда он в очередной раз оказался рядом настолько быстро, будто я не стояла спокойно у колонны, а пыталась сбежать через окно.

Он перевёл на меня взгляд.

— Исполняю то, о чём говорил.

— Нет, — сказала я, с трудом сдерживая улыбку. — Ты ведёшь себя как человек, который только что открыл в себе поразительно ярко выраженного собственника и теперь не знает, как сделать это менее очевидно.

Он чуть прищурился.

— А тебе это кажется смешным?

— Очень.

— Прекрасно.

— Нет, серьёзно, — продолжила я, понижая голос, потому что к нам как раз проходила какая-то пара, делая вид, будто не прислушивается. — Ты сейчас похож на мужчину, который вышел в свет не с женой, а с драгоценным артефактом, который кто-то может тронуть грязными руками.

На этот раз его взгляд стал уже почти опасным.

— Хочешь проверить, насколько далеко я зайду?

Я невольно усмехнулась.

— Боже, ты сейчас даже говоришь как человек, который готовить защищать свою честь на дуэли. Не хватает только перчатки в лицо Лейрону.

При имени Лейрона в его лице что-то едва заметно изменилось. О, как любопытно.

— Не подсказывай мне плохих идей, — сказал он тихо.

Я смотрела на него и уже почти не пыталась скрывать удовольствие от происходящего. Потому что, как бы ни была смешна эта его новая форма поведения, под всем этим читалось и другое: он не просто играл роль супруга. Он уже не мог не играть её по-настоящему, хотя сам, возможно, ещё не был готов признать это хотя бы внутренне.

И именно в этот момент лакей на другом конце зала объявил:

— Его Высочество, кронпринц Эйден.

Я почувствовала, как рядом со мной Дион почти незаметно напрягся.

Не резко, но достаточно, чтобы моя ладонь, лежавшая на сгибе его руки, уловила это.

И я вдруг очень ясно поняла: да, этот приём действительно будет длинным. Очень длинным.

Потому что Эйден уже входил в зал, а Дион, несмотря на весь свой контроль, уже успел решить для себя, что весь этот вечер устроен исключительно ради одной вещи — чтобы я и кронпринц снова увидели друг друга.

Глава 22

Глава 22

Имя кронпринца прозвучало не громче обычного объявления, но эффект оказался таким, будто кто-то незаметно повернул скрытый механизм, от которого зависело настроение всего зала. Разговоры не оборвались, никто не ахнул, не обернулся резко, однако в воздухе появилась та едва уловимая собранность, которая возникает, когда все одновременно понимают: сейчас появится человек, к которому в этом помещении тянутся все линии.

Я почувствовала это раньше, чем увидела его.

И, что хуже всего, поймала себя на том, что уже знаю, куда смотреть.

Эйден вошёл без суеты, без намеренной медлительности, без попытки сделать свой выход событием — и именно это делало его появление событием. В нём не было ни грамма той напряжённой демонстрации статуса, которую иногда так любят люди при власти; он просто двигался вперёд, спокойно, уверенно, как будто всё пространство вокруг него изначально было настроено под его шаг.

Но не это заставило меня задержать дыхание.

А то, что он не осматривал зал.

Он искал. И нашёл почти сразу.

Наши взгляды встретились так, будто между нами не было ни людей, ни расстояния, ни времени, прошедшего с бала, которое должно было хоть немного сгладить то странное ощущение, оставшееся после первой встречи.

Не сгладило.

В этот раз я не отвела глаза сразу. И он тоже. Это длилось дольше, чем положено. Дольше, чем безопасно.

И с каждой лишней секундой внутри нарастало чувство, которое невозможно было объяснить логикой: не интерес, не любопытство, не влечение — что-то глубже, почти болезненно знакомое, как воспоминание, которого у меня не было, но которое почему-то отзывалось слишком правильно.

Что за чёрт…

Я едва заметно сжала пальцы на руке Диона, и он это почувствовал.

Разумеется, почувствовал.

— Ты опять так на него смотришь, — произнёс он тихо, почти не двигая губами, но так, что слова будто легли прямо на кожу.

Я медленно перевела взгляд на него, позволяя себе задержаться на его лице на секунду дольше, чем требовалось для ответа.

— А ты опять это замечаешь, — сказала