Крошка Энни на краю света - Надежда Черпинская

Энни так хотелось порадовать Джонатана чем-то особенным, и она решила, что пришло время для мясного пирога милли Ирен. Нужно непременно испечь к вечеру эту вкуснятину.

А пока, пожалуй, сгодится омлет, который муж тоже очень любил и, кажется, мог есть хоть каждый день. Да, омлет и немного блинчиков…

Она так увлеклась любимым делом, что на время забыла обо всём – крутилась у стола и у печи, сперва взбивала яйца с молоком, потом вымешивала тесто. И весело напевала при этом. Да так задорно и громко, что пропустила, когда вернулся Джонатан. Не услышала хлопка двери и шагов, заметила его лишь случайно.

Повернулась, а муж стоит в проёме двери, прислонившись плечом к косяку, и улыбается.

– Ой! – от неожиданности пискнула Энни. – Ты уже пришёл? Доброго дня, Джо!

– Доброго дня, Энни! – он продолжал сверлить её синим взглядом и улыбаться.

– А я омлет сделала. И овощи вот. И блины сейчас будут. Мой руки и садись!

– Я уже во дворе умылся, хозяюшка моя, – ответил он.

– А-а-а… Так садись тогда скорее! У меня почти всё готово… – зачастила Энни, смутившись этого взгляда так, что щёки запылали. – Я сейчас, быстренько.

Джо наконец вошёл на кухню, обходя стоявшую у стола Крошку. Энни подумала, что он всё-таки к умывальнику направился…

Но вдруг ощутила его за спиной. Широкие ладони мужа легли ей на плечи, чуть стиснули, совсем не больно, но дыхание вмиг перехватило, и сердцу в груди стало тесно.

– Не торопись, Энни! – сказал он, склонившись к ней близко-близко и щекоча дыханием висок. – Я подожду. Я тебя… сколько угодно ждать готов…

Сказал так, потёрся щекой о её волосы и… внезапно поцеловал прямо в шею, так нежно и горячо.

Энни ахнула, судорожно втянула воздух, замерла.

Да что же это такое?! Одно прикосновение, один поцелуй – а её ноги уже едва держат. Мурашки по всему телу пробежали, но это точно не от страха. Нет, её, конечно, слегка пугали все эти новые ощущения – никто, кроме Джонатана, в ней никогда подобных чувств не вызывал, и она терялась немного. Но вырываться из его рук совсем не хотелось. Наоборот хотелось стоять так вечно, чувствовать спиной его тепло, а щекой – его дыхание, и привыкать к тому неведомому прежде огню, что всё ярче разгорался внутри, словно угли в порывах ветра.

Угли…

Энни повела носом и громко чихнула, спугнув всю романтику.

– Ой, блины горят! – дёрнулась она.

– Горят… – отчего-то весело подтвердил Джо, и руки его тотчас соскользнули с её плеч. – Надо спасать. Прости, виноват! Но я не мог удержаться. Ты у меня такая красивая!

***

Глава 36

Энни не ошиблась – тот день действительно изменил многое.

Нет, они по-прежнему спали в разных комнатах, и Энни всё ещё оставалась невинной. Но сердцем она чувствовала, что теперь между ними всё иначе.

Джо больше не осторожничал, не старался держаться на расстоянии. Наоборот, использовал любой повод для пусть и мимолётного прикосновения. То обнимал вот так, как утром на кухне, со спины, согревая своим теплом. То целовал коротко, но нежно – в плечо, в макушку или щёку. А иногда касался и губ, едва-едва, вскользь, дразня и разжигая в ней жажду чего-то большего. То поправляя её волосы, успевал погладить по щеке. Да просто дотрагивался каждый раз, когда оказывался рядом, и тут же шёл дальше по своим делам.

Джо будто приручал её, приучал не бояться его близости, принимать его ласки и внимание, как нечто естественное, нужное им обоим. И она с удивлением понимала, что ему это удавалось. Она уже сама ждала от мужа этих приятных жестов, а порой и ловила себя на том же желании прикоснуться, обнять, оказаться к нему ближе.

В тот день у моря он решил для себя что-то важное, Энни это сразу почувствовала. Словно поцелуй на берегу разрушил невидимую стену между ними.

В самый первый вечер, когда она так глупо разрыдалась в его постели, испугавшись, что Джонатан сейчас потребует от неё исполнения супружеского долга, муж будто провёл черту, переступать которую себе запретил. Да, порой он дотрагивался до Энни по необходимости: защищал, опекал, поддерживал, словами и делами. Ему приходилось подсаживать Энни куда-то, ловить, не давая упасть, помогать с тяжестями и прочими хлопотами. Но всё эти мимолётные вынужденные касания оставались невинными, хоть порой Крошку смущали даже они.

Теперь же…

Нет, Джонатан не переступал грани приличий, не старался раздеть её или запустить руки под одежду. Он даже не пытался снова целовать её так горячо, как в тот незабываемый первый раз. Но при этом не упускал ни одного случая показать Энни, как она для него желанна.

И эти полунамёки, эти дразнящие касания, эти ощущения, что муж едва-едва сдерживался, чтобы не зайти дальше, они пробуждали в Энни такие волнительные чувства и пьянящие желания. От них кругом шла голова, и всё время хотелось улыбаться, а внутри разливался обжигающий жар и становилось невыносимо сладко.

***

Одной из самых нестерпимых пыток стало обучение стрельбе.

Это занятие неожиданно увлекло Энни. Сначала она, правда, поглядывала на новенький револьвер с опаской и гадливостью, потом со злостью, ведь подружиться с ним вышло далеко не сразу, а вот потом, когда стало получаться…

Энни вдруг обнаружила, что в этом есть нечто лихое, задорное, волнующее кровь.

За обучение Крошки Джонатан взялся уже на следующий вечер после поездки и несколько дней подряд уделял этому не меньше часа. Он сколотил вместе несколько широких досок, нарисовал на них углем круги побольше и поменьше, привязал к изгороди, и теперь Энни изводила себя тем, что пыталась попасть в цель.

Стреляла она довольно сносно – в большие круги уже попадала, а вот в маленькие только изредка. Как заряжать револьвер, как целиться, как нажимать на курок – это муж объяснил сразу же, и она запомнила. Но дальше требовалось набить руку, получить навык, чтобы пользоваться оружием легко и естественно.

Энни старалась не думать о том, что если однажды ей придётся стрелять в человека или пусть даже дикого зверя, никакие навыки не помогут ей сделать это легко и естественно.

Но пока от неё требовалось учиться, и она училась.

А Джонатан терпеливо её обучал. Показывал сам, и помогал Крошке. И вот это как